Последний звонок и первый стакан

Не могу, дорогой читатель, вспомнить свой последний звонок. Как-то он у меня слипся с выпускным вечером. Какие-то танцы, много курили до головной боли, портвейн на веревочке затаскивали через окно в туалет и пили из горлышка, потом неизменно кого-то тошнило. Вообще выпивать начали классе в девятом. Пили всякую гадость типа вермута, портвейна и плодово-ягодного вина. Пили из майонезных баночек за спортивным залом, который, как аппендикс, отходил от основного здания школы, образуя укромный уголок. Конечно, выпивали не во время занятий, а вечером и не каждый день, так что не расстраивайся, читатель.
Как-то в школьном буфете мы выпили по стакану яблочного сока на перемене. На уроке мы были чрезмерно веселы, болтливы. На следующей перемене все сломя голову снова ринулись в буфет и выпили уже по два стакана сока, а некоторые и по три. Буфетчица не могла понять, почему вдруг яблочный сок стал так популярен, а учителя, в свою очередь, не могли понять, что случилось со школьниками. Они собрались в буфете и держали в руках уже пустые трехлитровые банки, строго глядя на криво наклеенные этикетки, на которых крупно было написано "Яблочный сок", а снизу мелко "с вином". Видимо поставщики и буфетчица страдали близорукостью и в таблице Сивцева для проверки остроты зрения видели только верхнюю строчку.
Однажды нас повезли в планетарий всем классом, а мальчик по прозвищу Дёма за пять минут до того, как мы вошли в зал, выпил портвейну, и, думаю, много. Сейчас я понимаю, что у него была плохая наследственность. Его выжившая из ума бабка ходила по микрорайону, громко в голос без перерыва причитая: "Ой, мой зять водку пьет, ой, мой зять водку пьет..." Нам казалось, что это одно слово. Ее так и называли - Оймойзятьводкупьет. Так вот, когда свет погас и на темном небе зажглись звезды, портвейн у Дёмы как раз всосался в слизистую желудка и стал постепенно поступать в кровь, а когда небо стало вращаться над нашими головами, голова у Дёмы стала кружиться. Держался он до последнего, но физиология есть физиология. Видимо, портвейн и планетарий - это гремучая смесь, и Дёму стало тошнить. "Мальчику плохо, мальчику плохо!" - закричали учителя. Свет зажгли, звезды погасли, и все стали смотреть на бледного и несчастного Дёму. Эту историю хотелось бы закончить словами: "Потом, дорогой читатель, Дёма стал космонавтом". Но врать я тебе не буду, потому что не знаю, кем стал Дёма, но точно знаю, что я стал врачом-психиатром и лечил разных больных в маленькой психиатрической больнице, в том числе и от алкоголизма. Кстати, в нашем отделении не раз лежал великий Венечка Ерофеев, и не раз врачи спасали его от белой горячки. Но назвать его алкоголиком язык не поворачивается. Тонкий, интеллигентный и очень красивый был человек. Такой князь Мышкин. А алкоголики все-таки это другое.
Как-то показываю я студентам, точнее, студенткам медучилища, где недолго подрабатывал, больную с синдромом Корсакова. Это когда при хроническом алкоголизме исчезает память на текущие события. Я ее спрашиваю: "Скажите, Марья Петровна, какое сегодня число?" Она мне: "Сегодня 10 сентября". Я: "Нет, Марья Петровна, сегодня 31 мая". Она: "Как быстро летит время..." Я тут же снова задаю ей тот же самый вопрос. Она называет другое число. Я ей: "Нет, Марья Петровна, сегодня 31 мая". Она: "Как быстро летит время..." И так раз пять. Потом поворачиваюсь к студенткам и говорю: "Ну, вот, это и есть синдром Корсакова". Пауза. У всех открыты рты. Вдруг одна мне тихо так говорит: "Андрей Георгиевич, а сегодня не 31 мая, а 5 июня..." Да, как быстро летит время, читатель. И последний звонок где-то далеко, так что и не слышно его, и в руках далеко не первый стакан. Ну, будьте здоровы и держите себя в руках.