Государственничество страха и государственность надежды
Прошедшая неделя была титульной. Пока одни повсеместно праздновали полувековой юбилей общеизвестного писателя Б. Акунина, другие скромно отмечали 85-летие Андрея Сахарова, про которого наши политики и журналисты вспоминают все реже; скоро молодые обормоты будут спрашивать про Сахарова: кто это? Им объяснят: академик; в его честь назван проспект в Москве; понятно? Понятно. А пиво где тут у вас продают?
В Москве немногочисленные либеральные интеллигенты провели "сахаровскую маевку"; название то еще, со вкусом явные проблемы, но по существу — дело доброе. А под Пермью, в единственном на всю страну лагерно-тюремном музее "Пермь-36" (еще есть несколько "музейных" камер во Владимирском централе, но то ведомственная милицейская экспозиция, а тут общественный мемориал), на бывшем стрельбище внутренних войск был посажен кедр в память о Сахарове. А также много-много молодых сосен в память об известных и безымянных жертвах ГУЛАГа, политических отсидок 60—70—80-х, сегодняшних дел с политическим подтекстом. Никто из организаторов не спрашивал у гостей, в чью честь они прикапывают саженцы; каждый решал за себя и за себя отвечал.
Среди прочих в этом лесу памяти появилось деревце "имени" Ходорковского, Лебедева и Бахминой. Что одновременно спорно и бесспорно. Спорно, потому что Ходорковский вряд ли тому же Сахарову понравился бы; слишком разные жизненные установки, цели и средства их достижения. Бесспорно, потому что очевидна насильственная, неправовая подоснова всех трех приговоров, особенно по Светлане Бахминой. Этих как бы экономических зеков в суде (а теперь и в зоне) откровенно унижали, государственную мощь беззастенчиво использовали с одной-единственной целью: сломать, опустошить, перепугать. Что само по себе худо. Но есть вещи пострашнее несправедливости.
Ради легитимации сомнительных решений приходится нарушать добрую русскую традицию: прояви жалость к сидельцам. Даже если они во всем не правы. Статусных интеллектуалов вовлекают в новое подписантство подметных писем. Подметные письма сопровождаются фантастическими разоблачениями в стиле Михаила Леонтьева (честное слово, если всерьез покопать реальность 90-х, она будет жестче истерических рассказов о заговоре против России). Однако и тут есть свое "но". Насчет того, что дорого яичко ко Христову дню. Когда на излете 90-х Юлия Латынина написала жесткую до несправедливости и пафосную до ангажированности статью о смутной природе бизнеса Ходорковского, к этой статье можно было предъявлять какие угодно претензии, кроме одной: журналистка шла наперерез всесильному миллиардеру. Сегодня хотелось бы почитать что-нибудь на тему "Абрамович и слезинка Березовского". Или посмотреть фильм ужасов под названием "Дерипаска и старцы". Или, страшно сказать... ну, страшно, так и помолчим. Но почему-то про милость к падшим мало кто вспоминает, а про сильных мира сейчас в суровом тоне писать не принято. Или продолжение впереди, а мы просто чего-то пока не знаем?..
И тут начинается самое интересное. Разложение публичного пространства, готовность и почти страстное желание жить по лжи, резкое ухудшение общественной атмосферы — напрямую бьют по интересам тех самых правящих элит, которых вроде бы обслуживают и подписанты, и обличители. Этим элитам в ближайшие годы предстоит решить сложную задачку: как сохранить властную преемственность в отсутствие безусловного, общепринятого кандидата; как спасти приобретенное богатство и обеспечить себе гарантии личной безопасности в условиях возможного кризиса; как защитить себя в будущем от мести тех, кого сегодня обидели. Но гарантии возможны только там, где имеется настрой на общественный договор; где отсутствует атмосфера унижающего испуга; где государственничеству страха противостоит государственность надежды. Там, где никто не верит никому, где не соблюдаются любые правила — экономические, политические, юридические, моральные, там нет и не может быть гарантий. А может быть только бесконечный перезапуск бумеранга по принципу: умри ты сегодня, а я завтра.
Сколько же можно? Наступит ли у нас когда-нибудь внутринациональный мир? Научимся ли мы договариваться ради будущего, а действовать — ради настоящего? Казалось бы, чего проще: предпочти дискуссию расколу, а консенсус — диктату. А все никак не получается.
