Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Питеру и миру

Ничего школьного в исполнении Соколова, конечно, найти нельзя. Авторское отношение к любому хрестоматийному тексту - это то, чем, помимо невероятно красивого звука, прозрачной фактуры и редкой для интеллектуалов эмоциональности, околдовывает пианист. Диву даешься, как много важного происходит у него в каждую мельчайшую единицу времени. Какую личную ответственность он несет за каждую ноту.
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Если сравнивать концертную жизнь двух российских столиц, то можно констатировать, что в Москве есть практически все, чем гордится Петербург, даже маэстро Валерий Гергиев. Единственный питерский эксклюзив — Григорий Соколов. Концерт культового пианиста в этом году пришелся на Страстную субботу.  

Аннотация в программке поражает свой скупостью. Там, где обычно перечисляются престижные залы, оркестры и дирижеры, с которыми герою довелось выступить, написано просто: "Один из самых выдающихся музыкантов современности". Безусловно, с залами и дирижерами у Соколова, чья карьера началась в 16-летнем возрасте с победы на конкурсе Чайковского в 1966 году, полный порядок. Но в родном городе конкретизировать это совершенно необязательно. Единственный в году российский концерт пианиста в Большом зале Филармонии считается главным событием питерского сезона, сопровождается невероятной давкой при входе, благоговейной атмосферой при выходе и скорее напоминает паломничество.

Соколов славится замкнутостью и перфекционизмом почище Михаила Плетнева и считает, что одной программы в год Питеру и остальному миру (зарубежному) вполне достаточно. На этот раз программа, будто по правилам школьного экзамена, состояла из Баха (Французская сюита № 3), венской классики (Семнадцатая соната Бетховена) и самого подходящего пианисту романтизма (Первая соната Шумана).

Ничего школьного в исполнении Соколова, конечно, найти нельзя. Авторское отношение к любому хрестоматийному тексту - это то, чем, помимо невероятно красивого звука, прозрачной фактуры и редкой для интеллектуалов эмоциональности, околдовывает пианист. Диву даешься, как много важного происходит у него в каждую мельчайшую единицу времени. Какую личную ответственность он несет за каждую ноту. И насколько малозначительными на этом фоне кажутся традиционные пианистические доблести вроде точности и беглости.

Традиционно щедрое третье отделение состояло из шести бисов, закончившихся харизматичной баховской органной прелюдией, что использовал Тарковский в своем "Солярисе". После нее оставалось только поклониться и отправиться на Пасхальную службу.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...