Сенат, Синод и дом Лаваль

Впрочем, было до сих пор одно преимущество, непосредственно вытекающее из недостатков. Питер - за исключением части набережных, Дворцовой площади, Летнего сада и еще немногих территорий - выглядит болезненно; однако ж это все-таки Питер. Москва отличается завидным архитектурным здоровьем, но Москва ли это или лужковский новодел - вопрос. Точнее, без вопроса. И вот теперь, к 180-летию со дня смерти Александра I и декабрьского стояния на Сенатской площади, нам грозят сделать очередной подарок. Причем не питерские власти, а федеральные. Что характерно.

В ближайшее время Российский государственный исторический архив, великий РГИА, переезжает из помещений, расположенных в зданиях Сената, Синода и дома Лаваль; новый комплекс по заказу управления делами президента построен на Заневском проспекте близ Ладожского вокзала. Площадь - почти 58 тысяч квадратных метров, в два с половиной раза больше, чем сейчас; отличное оборудование, роскошное охранное обеспечение; архиву повезло - нам нет. Потому что, как водится, никто заранее не решил, что делать с освобождающимся архитектурным наследием, что в нем размещать, как и за чей счет его финансировать, как им распоряжаться и как сохранять. 15 декабря (за две недели до конца года) глава управделами Владимир Кожин объявил: либо в Сенате-Синоде-Лавале разместится один из органов государственной власти России, либо будет объявлен инвестиционный конкурс на эти ключевые здания городского ансамбля. Причем решение должен будет принять президент, и не иначе как до конца декабря, в противном случае предельно скудного бюджетного финансирования не хватит, чтобы сохранять комплекс в пристойном состоянии. Впрочем, он уже не в пристойном; по словам Кожина, за роскошным фасадом - сплошь разруха и хаос.

Разумеется, в нормальных обстоятельствах рыночное владение великим историческим объектом или собранием - вещь приемлемая, а подчас единственно возможная. В Италии многие великие государственные музеи постепенно переходят в совместное юридическое ведение республики и частных фондов; там же великолепные замки, имеющие историческое значение, могут принадлежать наследникам или тем, кому они решили эти замки продать. Но! Помимо такой грандиозной вещи, как правовой обычай, формирующийся веками, там есть детализированное и крайне жесткое законодательство, регулирующее права и обязанности инвестора и владельца объекта национальной памяти. Я бывал у таких наследников-страдальцев; они рассохшуюся мебель XVI века поменять не могут, сидят на скрипучих неудобных креслах и спят на безразмерных кроватях: закон. Что будет у нас, угадать нетрудно: если отдать грандиозный архитектурный ансамбль инвесторам, целлулоид Константиновского дворца и Мабитекс имени Кремля могут показаться образцом бережного отношения к прошлому; не отдавать - государство начнет умело гноить пустующие помещения.

Если главе страны придется решать судьбу сенатских строений единолично, спешно и без дискуссий, риск ошибки повышается многократно. Поэтому нужно согласиться с г-ном Кожиным, который на пресс-конференции сказал (цитирую по агентству Regnum): "Думаю, что здесь очень значимо будет общественное мнение. Все, кого это беспокоит, могут высказаться". С одной поправкой. Чтобы наши высказывания - тех, кого это волнует, - не уподобились советскому всенародному обсуждению с заранее намеченным итогом, давайте возьмем тайм-аут. Одну зиму эти здания выдержат и при нынешнем финансировании. А до следующего бюджетного года запросто можно успеть провести все необходимые экспертизы и сформировать гуманитарное общественное мнение. На которое и обопрется власть. Если захочет.