Наперсники разврата

Неделю назад мы отмечали 180-летие пушкинского "Бориса Годунова" и на разные лады повторяли: как в 70-е и 80-е было тяжело постановщикам "Годунова", как мучили Юрия Любимова чекисты и минкультовские проверяющие, как бездарные контролеры лезли не в свое дело, гробили замысел, унижали крупного художника. Имен не называли: кому они интересны?

Теперь празднуем юбилей Людмилы Гурченко. И вновь с экрана говорим: она отказалась стучать в КГБ, и ее на 15 лет отлучили от больших ролей. Опять не называем имен: кто именно отлучал, кто послушно выполнял решения чекистского начальства, кто злорадно портил актрисе кровь. Довод прежний. Что эти имена скажут нашим современникам? Забвение для этих людей - худшее наказание...

Смотрим по НТВ фильм о политической подоплеке шахматных баталий в СССР; констатируем: Спасского перестали выпускать на крупные турниры, Каспарову вставляли палки в колеса, даже послушнейшему и лояльнейшему Карпову поломали тайные переговоры с Фишером о реальном матче-реванше и обвинили его в намерении продать звание чемпиона мира американцам... Вновь используем безличные формы, прикрываем единичные фигуры обтекаемостью множественного числа: вставляли, перестали, поломали...

Но, может статься, такое забвение не худшее наказание, а высшая награда? Некоторые - пускай немногие - сохранили места во власти, курируют крупнейшие полусиловые ведомства с тем же рвением, с каким вели дела московских и особенно ленинградских диссидентов от культуры. Другие - этих больше - ласково прячутся за спинами олигархов, которые то ли наняли бывших руководителей КГБ, то ли сами были наняты ими. (Пример Бобкова всем наука.) Но основная масса придушивателей искусства давно уже на незаслуженной пенсии. Сидят у экрана телевизора в окружении внуков, смотрят репортажи про Любимова, Гурченко, Спасского и Каспарова и тихо радуются, что про них не вспоминают.

Казалось бы: ну не тратить же короткое время человеческой жизни на месть и злопамятство; не засорять же медийное пространство именами серьезных негодяев и безвольных ничтожеств, когда-то находившихся при околокультурной, спортивной, научной власти... Однако ж если не настаивать на выполнении определенных гигиенических функций, то с неизбежностью происходит засор социальных протоков, и скопившаяся гадость рано или поздно опять прорывается наружу. Что и наблюдаем. Не в тех масштабах, не в тех формах, но все же.

Театральные постановки никто, слава богу, не цензурует; до книжек очередь тоже не дошла, но если издатели и книгопродавцы сумеют вернуть миллионные тиражи серьезной словесности - дойдет; с прокатным российским кино уже сейчас все куда сложнее; про те сериалы, что продюсируются прямо на Старой площади и тематически связаны с революцией, Смутой, русскостью и обаянием советского мифа, вообще лучше помолчать. За тематический перебор (со сталинской темой, например; или если на экране слишком явно показывается чекистское крышевание бизнеса в 90-е годы) запросто можно схлопотать по шапке; практика согласования и пересогласования тем, персонажей, смысловых коллизий возвращается в медийные компании повсеместно; художников и медиа-звезд вовлекают в подписание коллективных писем власти и массовых одобрямсов - либо играя на ложно понятом гражданском долге, он же возможность построить новое здание театра или открыть новый телепроект, или соблазняя повышенным общественным статусом, или гарантируя лично ему, этому деятелю, полное освобождение от унизительного пригляда и контроля.

Это вмешательство в дела культуры, науки, гуманитарной мысли, прежде всего в области исследования русской истории, будет только нарастать; иллюзиям не место в нашей демократической реальности. Так вот, нынешним "наперсникам разврата" (говоря пафосным лермонтовским языком) пошло бы на пользу, если бы мы, не стесняясь, поминали недобрым словом их советских предшественников. И добрым - тех начальников, кто вопреки историческим обстоятельствам принимал на себя удар родимой власти, работал настоящим буфером между ней - и культурой. Страх перед внуками подчас бывает сильнее страха перед верховной властью. На что и надежда.