Смутные времена

Когда рисуют мультфильм, накладывают прозрачную пленку с привычными фигурками на постоянно меняющийся фон; во всяком случае, так было раньше, в нашем детстве, когда некоторых школьников пускали по блату на экскурсии в мастерские киностудии "Союзмультфильм". Нечто подобное происходит с юбилейными и праздничными датами национального календаря: они из года в год накладываются на разный исторический фон, проявляя (или заново приобретая) новые смыслы. Подчас - вопреки замыслу политтехнологов, они же партийные пропагандисты.

Переход хода с 7 ноября на 4-е проектировался ради решения ряда сугубо внутренних задач и решения собственно российских политических вопросов. Каких? Прежде всего требовалось аккуратно сместить общественное внимание с праздника октябрьского переворота на близлежащую дату, чтобы не лишать народ привычной радости салата оливье и запотевшей водки. Ноябрьские и есть ноябрьские; что 4-го выпивать, что 7-го закусывать. Затем. Необходимо было загнать главный день календаря в современные идеологические рамки, связать его мифологию с насущными задачами предотвращения неведомой "оранжевой революции" и борьбы с угрозой "внешнего управления". Ну и, подспудно, подогреть монархические чувства народа, почетче сфокусировать его взгляд на любимой фигуре вождя, который вывел нас из смуты 90-х. Какой такой смуты, в чем именно она заключалась и кто конкретно вывел - неважно. Важно, чтобы смутные подтексты прочитывались массовым подсознанием; любимое словцо г-на Павловского "химеры" многое объясняет.

Но в этом году сквозь праздник единства и праздник примирения, 4 и 7 ноября, просвечивал совсем не российский пейзаж. Четвертого нам старательно показывали шествия ряженых в Нижнем, смягчали православный характер торжества съездом молодых лояльных мусульман, состоявшимся там же и тогда же; сегодня покажут полное примирение белых с красными, а мы все в это время смотрели не старые благостные фильмы про Минина и Пожарского, а также Ленина и Сталина, но жесткие революционные репортажи из восставшей Французской советской социалистической республики, где нет ни согласия, ни примирения, а лишь нарастающая вражда. И тема смуты, тема красной чумы, тема социального конфликта, обретающего религиозную окраску, наполнялась иным содержанием. Не полусказочным, семнадцативековым; не мифологизированным, семнадцатигодовым. А реальным. И очень грозным.

Что мы видим на экранах? Растерянность общества, считавшего себя стабильным (о, где ты, модная тема российской стабилизации? Уже зашеломянем еси); общества, горделиво убежденного, что оно не может быть сметено нашествием новых варваров. Одни говорят о несправедливости социального устройства, толкнувшей молодых арабов, а вслед за ними чернокожих на самый настоящий бунт, другие толкуют о репетиции организованного заговора исламистов, которые успешно воспользовались ситуацией, а может, и спровоцировали ее; третьи ищут всюду происки наркомафии; на самом деле все сложнее и все проще. Второй раз за последний год мы увидели, что все возможно, даже то, что считалось невозможным в принципе. Сначала нам показали нью-орлеанских мародеров, озверевших от безнаказанности и полной беспомощности самой сильной на свете государственной власти; сегодня демонстрируют осатаневших детей окраин - и точно такую же беспомощность руководства одной из самых боевитых европейских держав. Ширак молчит, поскольку его, кажется, волнует сейчас не судьба страны, а судьба нелюбимого им министра внутренних дел Николя Саркози, которому он не мешает политически сгореть в зареве парижских и марсельских пожаров. Между тем сгорит не Саркози; сгореть может будущее. Мир устоял после 11 сентября, но пошатнулся после непродуманного Ирака и мадридских взрывов 11 марта; мы наблюдаем лишь первые признаки надвигающегося землетрясения. Все временно успокоится, как все успокоилось после орлеанских ужасов, но смутный гул грядущей угрозы будет постепенно нарастать. Верующие безумцы против неверующих умников, энергичные гунны против пассивных римлян, с одной стороны - мощные корни, готовые задушить цивилизацию, с другой - отказ от своих корней ради мнимого покоя, который в любую секунду может смениться бурей.

С праздником выхода из Смуты, дорогие товарищи! С днем революции. Ура.