"Печатай и будь проклят"

Читательница Юлия Латынина, известная журналистка, недавно в одном из электронных изданий а) упрекнула "Известия" в том, что, раскапывая дело Грабового, обещавшего матерям Беслана воскрешение их погибших детей, газета соучаствует в спецоперации властей по компрометации бесланских матерей; б) сказала, что о таких вещах вообще нельзя писать, ибо это затрагивает чувства несчастных женщин.

От первого обвинения она публично отказалась в эфире радио "Свобода" (http://www.svoboda.org/programs/pr/2005/pr.092705.asp); второй упрек, судя по всему, остается. Столь же неоднозначную реакцию - "несвоевременно", "ранит" - вызвал и среди части жителей Беслана, и у некоторых московских журналистов цикл публикаций Игоря Найденова "Бесланский синдром", объединивший статьи под названием "Зависть" (26.08), "Одержимость" (29.08), "Ненависть" (30.08). В них описывается психологическая обстановка в Беслане, сложившаяся в течение года после теракта.

В этих эпизодах как в фокусе сошлись две мучительные для всей мировой журналистики темы: как писать о терроризме и его последствиях и писать ли вообще; есть ли высшие соображения - гуманитарные, политические и т. п., - ради которых журналист может пожертвовать профессиональным долгом информировать общественность. Попробуем разобраться с этим подробнее.

Итак, Латынина пишет, что о том, что некоторые из отчаявшихся матерей обратились к помощи Грабового, знают многие журналисты, бывающие в Беслане: "И никто из нас об этом не писал. Потому что стремление к сенсации, свойственное любому журналисту, в данном случае пасовало перед обычным человеческим сочувствием".

Другая журналистка, которая много раз была в Беслане и которую там любят и уважают, сказала мне противоположное: "Я считаю, то, что ваши журналисты сделали, нужно прежде всего самим бесланцам. А нам еще предстоит оценить, что Найденов первый затронул другую больную тему: ингушей, живущих по соседству. До него этого никто не делал".

Обращаюсь за комментарием к известному юристу, соавтору действующего закона о СМИ, одному из лучших в нашей стране знатоков мирового информационного права Владимиру Энтину:

"Есть право на личную жизнь и право общественности знать. И даже в судебной практике, если до этого доходит, применяются разные критерии. Все, связанное с Бесланом, приобрело общественный интерес". Это значит, что в подобных случаях частная жизнь как бы теряет иммунитет от журналистского внимания. Что и понятно: входя в положение одних пострадавших, мы лишаем общественность информации, которая может предостеречь других пострадавших. "Бесланский синдром", описанный Найденовым, есть тоже часть большой картины последствий конкретного террористического акта для всей страны. И страна имеет право знать о них во всей полноте.

Итак, есть ли соображения высшего порядка, оправдывающие сокрытие журналистами от общества важной информации?

Президент США Джон Кеннеди обрушился однажды с критикой на "Нью-Йорк таймс" за то, что та не дала ходу попавшей в ее распоряжение информации о его, Кеннеди, секретных планах по вторжению на Кубу. Мол, поступи газета иначе, попытка интервенции была бы сорвана и сам Кеннеди и США были бы избавлены от унизительного поражения в заливе Свиней. Интересно, впрочем, как он реагировал бы, появись такая публикация?

Во время событий 21 сентября - 3 октября 1993 года во имя победы Ельцина над Хасбулатовым и Руцким Белый дом был полностью отрезан от возможности донести свою точку зрения через телевидение. Когда, как и следовало ожидать, люди, запертые в доме без света, тепла и канализации, вышли на улицу, они первым делом отправились в "Останкино", везя с собой пленку с обращением Хасбулатова к россиянам. Там произошла кровавая бойня.

"Publish and be damned!" (Печатай и будь проклят!), - вошла в историю фраза американского редактора, оказавшегося перед аналогичной дилеммой. "Если уверен, что делаешь это в интересах общества, а не в интересах рейтингов", - добавил бы я от себя.