Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Татьяна Устинова: "Желания разводить помидоры у меня нет"

Дом в Кратове, где Татьяна Устинова живет с рождения, много раз достраивался и перестраивался - в соответствии с потребностями растущей семьи. И сегодня это жилище, в котором побывала специальный корреспондент "Известий" Ирина Мак, уже очень мало напоминает тот маленький домик, который построила в 1953 году бабушка известной писательницы. - В 1963-м папа женился - появилась мама. В 1968-м, когда я должна была родиться, начали делать пристройку, которая потом стала нашей с сестрой детской
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Дом в Кратове, где Татьяна Устинова живет с рождения, много раз достраивался и перестраивался - в соответствии с потребностями растущей семьи. И сегодня это жилище, в котором побывала специальный корреспондент "Известий" Ирина Мак, уже очень мало напоминает тот маленький домик, который построила в 1953 году бабушка известной писательницы.

известия: А сколько раз перестраивался ваш дом?

Татьяна Устинова: Не считала. В 1963-м папа женился - появилась мама. В 1968-м, когда я должна была родиться, начали делать пристройку, которая потом стала нашей с сестрой детской. Когда женился папин брат, появилась пристройка с другой стороны. Потом я вышла замуж. Мы жили отдельно, но должен был родиться Мишка, мой сын, и мы приехали сюда. Шел 1991 год, нечего было есть, и не на что было перестраивать. А когда я стала работать и, к полной неожиданности для себя, зарабатывать, мы утеплили верх, где нашему драгоценному ребеночку сделали спаленку. Потом родился второй сын, стало понятно, что места недостаточно. Террасу разобрали, построили на ее месте гостиную, сделали маленькую террасу...

известия: Я насчитала пять.

Устинова: Да, похоже. Поэтому у дома нет никакого архитектурного проекта, никакой внутренней логики. Коридоры меняют направление, разные лестницы приводят в одно место, как в "Гарри Поттере". Здесь есть две лестницы. Зачем нам две, непонятно. Но мало того - есть еще и третья, за отдельной дверью. Почему мы так построили? Я не могу ответить на этот вопрос. Но я этот дом обожаю. Он часть моей жизни. И очень важное для меня место - и дом, и участок этот, и Кратово.

"Здесь стоял сарайчик из дранки"

известия: Я слышала, что ваши родные поселились здесь, когда, вернувшись из эвакуации, обнаружили, что их московская квартира занята.

Устинова: Так и есть. Они вернулись из Мордовии, из Зубовой Поляны, - бабушка, дедушка, папа и тетушка моя. А квартира занята. Это была запутанная история, которую мне особенно-то не рассказывали - то ли генерал в ней жил, то ли какой-то другой большой человек.

известия: С которым лучше было не связываться?

Устинова: Да. И они ютились в Люберцах - теперь это уже Жулебино, Москва. Четверо взрослых и четверо или пятеро детей в двух комнатах. А потом, поднапрягшись, в 1946 году купили участок. На месте, где сейчас растут кусты, стоял сарайчик из дранки с печкой - его снесли, когда уже была я. Много было историй семейных о том, как это строилось. Как мой папа, который учился в Москве в техникуме, приезжая домой после учебы, брал саночки и шел на станцию Кратово в котельную за отработанным шлаком. За лето и зиму вдвоем с моей тетей они навозили гору шлака, чтобы можно было смешать его с цементом и поставить фундамент. И в 1953 году центральная часть была построена.

известия: Все делали сами?

Устинова: Все, что могли. Хотя на какие-то работы, конечно, приглашали рабочих. И когда нечем было им заплатить, ждали приезда моей тети Лили, которая уже работала в аптеке, чтобы она привезла зарплату, - тогда будет чем заплатить. Тетя жила в Москве и теперь живет. И хотя ей уже за 70, она до сих пор директор аптеки на Маяковке. Она пережила там все времена, как зиц-председатель Фунт. И как при коммунистах была ударником коммунистического труда, так теперь - ударник капиталистического труда. А бабушка, когда не было денег, шила на машинке "Зингер". И со всей нашей Люберецкой улицы к ней дамы ходили шить платья из крепдешина. Она тоже зарабатывала на этот дом.

"Кусты сирени, а напротив - никакой смычки города и деревни"

Устинова: Почему-то многие считают, что терраса - это маленькое помещение с маленькими окошками. А бабушка хотела, чтобы она непременно была очень светлой. У нее были купеческие корни, они была, как бы это сказать... просвещенная женщина. Все эти окна огромные делали на заказ. Я помню рассказы про бабушкиных подружек, которые говорили: "Боже мой! Что вы тут наделали! Открыты всему белому свету - так нельзя жить!"

известия: Нельзя, чтобы с улицы все было видно?

Устинова: Ну да. А мы тут недавно были с сестрой в Голландии, и я там впервые в жизни увидела в маленьких домиках окна до пола. Идешь мимо и видишь комнату, и никого, собственно, то, что за окном, не интересует. Знаете, у бабушки моей всегда рос у гаража куст сирени. И стояла лавочка. И, проводив моих родителей на работу, до нашего с сестрой пробуждения она сидела на этой лавочке. Вокруг кусты сирени, а напротив - никакой смычки города и деревни. И никаких заборов, только сетка. Потому что ничего такого напротив не происходило, для чего нужен был бы глухой забор.

известия: Теперь напротив многоэтажные дома.

Устинова: И расстраивает меня это ужасно. Тут же до 1990 года - пока все внезапно не осознали, что земля имеет цену, - вообще никаких больших домов не было. Я, конечно, не знаток землеотводной политики, но не могу понять, почему надо было строить именно здесь: вокруг Жуковского пустые свекловичные поля, а напротив нас были дачки в сосновом лесу - вплоть до площади Громова, бывшей площади Кирова. А теперь - микрорайон. Не могу я на это смотреть. Я выросла в дачных условиях, для меня когда валят деревья - все равно что человека убивают. Когда переехавшие сюда жители ближайших деревень из окон швыряют стаканы пластмассовые, когда мусор вокруг - это ужасно.

известия: Люди, живущие на земле, так себя вести не должны?

Устинова: Нет. И не ведут. Я думаю, что жизнь на собственном участке, на своей земле, в границах частной собственности - это прививка от маргинального отношения к окружающему миру.

известия: Вас ломать не грозятся?

Устинова: Нет, что вы - тьфу, тьфу, тьфу. Нам очень повезло: по нашей улице проходит граница.

известия: Города и деревни?

Устинова: Да. И двух районов - Жуковского и Раменского. Вы понимаете, что две администрации не договорятся никогда. Для меня и для всех здесь живущих это счастье.

"У мегаполиса свои законы, но так жалко прабабушкин домик"

известия: В вашем последнем романе "Дом-фантом в приданое" вы так убедительно расписываете жизнь на Чистых прудах, что складывается впечатление, будто они и есть ваша малая родина.

Устинова: Я правда очень люблю Чистые пруды. Хотя не жила там. Моя другая бабушка и прабабушка были родом из Бутова. Это была уже Москва, но деревенские домики, которые сломали, чтобы построить микрорайон. Понятно, что у мегаполиса свои законы, но так жалко прабабушкин домик: две деревенские комнатки, керосинка и всегда очень вкусный чай, потому что вода вкусная. Баба Акуля, чтобы кормить маму, родившуюся в 1939 году, держала в этом домике козу. И коза маму мою от голода спасла.

известия: Вы бывали потом в Бутове?

Устинова: Никогда. И даже когда мы едем по МКАД, проезжая мимо поворота на Бутово, всегда смотрю в другую сторону. Испытывая отчасти те же чувства, которые испытывал Александр Александрович Блок, когда разорили его Шахматово.

известия: Московский центр тоже местами разоряют.

Устинова: Я понимаю, что барон Осман сломал пол-Парижа и понастроил бульваров, которыми теперь все восхищаются. Но у меня есть сомнения, что среди нынешних устроителей Москвы такие бароны османы есть. А я люблю Москву, и мне всего этого жаль. И люблю то, что многие терпеть не могут, - Пушкинскую площадь, свалку в подземных переходах, ощущение большого города.

известия: Так вы городской человек?

Устинова: Да, конечно. Во всяком случае, желания разводить помидоры и душистый горошек у меня нет и никогда не было. Но не было и настойчивого желания переехать в город - мне города хватало на работе.

"Кабинет писателя находится в спальне писателя"

известия: Вы водите машину?

Устинова: Нет. Не могу сосредоточиться. Я очень наблюдательна, я такая бабка-подслушка: все время все вижу и на это отвлекаюсь. Вижу, что там целуются, а тут дерутся, а в соседней машине сидит собака и лижет стекло. Хотя теперь я уже понимаю, что водить надо.

известия: А где вы пишете?

Устинова: В спальне. Кабинет писателя находится в спальне писателя, рядом с кроватью писателя и гардеробом писателя. У меня там маленький столик с компьютером.

известия: Вы давно осознали, что вы писатель?

Устинова: Я до сих пор в это не верю. И мне кажется, что все происходит не со мной. Потому что со мной никогда не происходило никаких историй. В школе я всегда была самой высокой и большой - такой урод в очках. В институте училась - и это объективный факт - хуже всех. У нас здесь, в Жуковском, был факультет аэромеханики физтеха, на нем и училась. Очень плохо. Вся самореализация происходила в писании. Я писала в тетрадках истории, в которых были прекрасные полицейские в джинсах и стройные девушки, тетрадки пылились в углах, сестра, когда проводила весеннюю уборку, кидала их в костер, потому что их было до потолка - брошенных, начатых. И мне этого хватало. Я точно знаю, что есть в писании слов какая-то магия. Я знаю, что, написав роман, можно заложить в себя жизненную программу. Потому что сбывается все, что написано.

известия: Неужели?

Устинова: Точно. Я когда куда-то еду - на встречу с читателями, с журналистами, - любимый вопрос: "Где вы берете мужчин, которых описываете в романах?" Отвечаю: есть 100-процентный способ. Напишите на бумаге историю: какого вы хотите жениха. Не надо писать так, чтобы завтра получить Пулитцеровскую премию. Как хочется, так и напишите. Если это займет 30 листочков - хорошо, если три - это все-таки схема, надо подробнее. И заказ вы свой получите.

известия: Вы получили?

Устинова: Абсолютно. Я во всех книжках писала про одного-единственного мужчину, который сейчас присутствует в моей жизни. Он буквально свалился мне на голову. И я счастлива.
Комментарии
Прямой эфир