"Взгляд на Россию" оказался тяжелым

Московская Неделя франкофонского кино, устроенная посольством Франции и Канады по случаю 35-летия Международной организации франкофонии, завершилась показом знаменитого двухчасового киноэссе Шанталь Акерман о Москве 1993 года. Фильм "С Востока" был включен в документальную ретроспективу "Взгляд на Россию". Взгляд оказался тяжелым, но в сущности верным.

Равноценность чужой и своей истории, личной и государственной, французской и русской - таким был лейтмотив "Взгляда на Россию". Он легко читался и в черно-белых кадрах 30-минутного сборника "Первая съемка" операторов братьев Люмьер, 100 лет назад снимавших коронацию Николая II, и в легендарном подпольном фильме о советской архитектуре 20-х, который в 1974 году французский троцкист-документалист Ален Моро нелегально снимал в Москве, и в философских трибьютах отца-основателя документальной эссеистики Криса Маркера, сделанных в память об умершем в Париже Андрее Тарковском и Александре Медведкине, чей запрещенный фильм 1936 года "Счастье", случайно обнаруженный в Москве и тайно переправленный на Запад, в 1974 году произвел фурор в Париже.

Логичная концепция фестиваля, правда, чуть было не дала сбой на фильме "Ефремов" Иосифа Пастернака. Большое кино о малой России, забытой богом и страной, снято на французские деньги. Но за камерой стоял вовсе не француз. И даже не потомок эмигрантов первой волны. "Ефремов" - это взгляд на Россию режиссера, чьи работы просто не вписываются в современную систему российского кинорынка. Он не устраивает из документального кино модный нынче на ТВ инфотеймент. Он не почвенник и не западник, он не за "красных" и не за "белых", не за "святую матушку Русь" и не за слияние в экстазе с Евросоюзом. Он наш, только не такой как все.

Впрочем, этот "сбой в программе" куратор фестиваля Шарль Степанофф логично уравновесил фильмами Пьера Мережковского, внука знаменитого русского писателя, который уже 20 лет снимает Россию только в окрестностях Сен-Женевьев-де-Буа. Его мост через Неву - где-то на окраине французской столицы, его Брест-Литовск - станция пригородной электрички на парижских задворках.

Французский безумец Пьер Мережковский никогда не выезжал дальше Булонского леса. Между ним и автором "Ефремова" - пропасть. Но в этой пропасти - общая история. Та, что так больно видеть мудрой эссеистке Шанталь Акерман, снявшей один из лучших фильмов о постперестроечной России, и так любопытна парижским студентам, вдохновленным рассказами о медведкинском кинопоезде 20-х годов.

Россия молодых парижан - это поезд "Москва-Иркутск" с проводницами будто из театра абсурда и пьяными байками пассажиров на непонятном языке. Россия бельгийки Шанталь Акерман, чья мать чудом выжила в Освенциме, а бабка погибла в огне Холокоста. Это заснеженная Москва с многочасовыми очередями на остановке автобуса, который отменили навеки, с толпами пассажиров на вокзалах в ожидании поезда, которого нет и больше не будет, и вереницами прохожих, бредущих по целине московских окраин неизвестно откуда и непонятно куда.

Ее Россия - Вечный жид, зачарованный странник с давно просроченным билетом в кармане. В расписании - сбой, во взглядах - тяжелая сосредоточенность на невидимой точке, на лицах - предсмертная маска блокадных ленинградцев, а в голове - страшная мысль, что до пуска первого послеблокадного трамвая, до весны доживут не все.