Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Все в розовом

Раньше зуд сочинительства можно было компенсировать, скажем, переписыванием. Полезная вещь. Берешь чужие стихи и переписываешь строчку за строчкой в альбом. Дворянские барышни так часто поступали. Чувство сопереживания автору в данном случае вполне могло конкурировать с восторгом самого создателя художественного произведения. И польза была всем: воспитывался вкус, развивалась память и количество посредственной литературы возрастало не столь быстро. Теперь барышни не переписывают, а пишут. И не лирику, а прозу
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Страсть к сочинительству таинственна по своей природе. Она, кажется, рождается из ничего и приходит из ниоткуда. Но приходит почти ко всем. Практически каждый испытал на себе ее воздействие, был одержим ею. Ведь для этого не надо действительно что-то сочинять, достаточно осознать, то есть ощутить неудержимое желание создать что-нибудь эдакое высокохудожественное, проникновенное. Почувствовал - можно сказать, почти совершил. И ничего такого особенного предпринимать не нужно, хватит простого сеанса нехитрой старомодной магии, а именно рассеянного созерцания чистых листов бумаги и какой-нибудь строго-элегантной ручки. После нескольких минут подобного созерцания "пальцы просятся к перу, перо к бумаге", и если вслед за тем стихи свободно не текут и проза тоже не изливается, то есть вообще ровным счетом ничего не происходит, - то, по крайней мере, бодрая гордость за собственный творческий потенциал, свои креативные силы не оставляет довольно долгое время. И тогда можно смело ничего не писать, а заполнять чистый лист росписями, автографами, бессвязными предложениями и предаваться сладким мечтаниям. Жалко, что далеко не все останавливаются на этом этапе и идут дальше. То есть действительно начинают сочинять.

А тут еще компьютер искоренил всякую магию, упростил творческий процесс и сделал из литературного демиурга инженера-механика. Никакой тебе ритуальности, никакого священного трепета. В общем, тайны сегодня гораздо меньше, зато стало больше писателей.

Раньше зуд сочинительства можно было компенсировать, скажем, переписыванием. Полезная вещь. Берешь чужие стихи и переписываешь строчку за строчкой в альбом. Дворянские барышни так часто поступали. Чувство сопереживания автору в данном случае вполне могло конкурировать с восторгом самого создателя художественного произведения. И польза была всем: воспитывался вкус, развивалась память и количество посредственной литературы возрастало не столь быстро.

Теперь барышни не переписывают, а пишут. И не лирику, а прозу. Один за другим выходят "розовые романы", иронические детективы, социально-психологические хроники. Написаны они все приблизительно одинаково, то есть никак не написаны. В книжные обложки упакована бесцветная, ординарная, сентиментально-ироничная или просто сентиментальная тягомотина; нашпигованы художественные мысли о любви с претензией на откровенность и значимость. В этом неослабевающем "розовом потоке" отличить одно имя от другого, написанное одним от сочиненного другим практически невозможно.

А самое главное, что и отличий-то существенных нет: смотришь - а ведь это все тот же самый и вид, и род, и отряд, и семейство. И даже цвет тот же самый. Вот вам какие-нибудь "Прозрачные крылья стрекоз" Яны Берг, а вот "нереальный детектив" "Пусто: пусто" Анны Бабяшкиной. Разница невелика. Ну разве что Берг пишет чуть более серьезно и прочувствованно, а Бабяшкина более неряшливо и иронично. Одна, скорее, ближе к социально-бытовому драматизму, а другая - к пустому и необязательному разговору. Все равно сходство разительное.

Это как разные оттенки розового. Не более. И этого розового вокруг очень много.
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...