Зажарить принцессу и съесть

Театральный художник Дмитрий Крымов поставил спектакль в театре "Школа драматического искусства" по сказкам в обработке Афанасьева.

Иванушка-дурачок нашел наконец-то лягушку. Целует раз, целует два, целует три - никакой принцессы. Целует взасос. Нет, не коронованная она - жабой была, жабой осталась. Но хоть как-то употребить ее надо - не зря же Иванушка по горам, по долам бегал. И вот он жарит свою суженую на сковородке и пожирает. Тут и сказочке конец, а кто слушал... Хотя в спектакле Крымова слушать нечего: актеры играют в полном молчании. Лишь вначале из стоящего на пустой сцене магнитофона раздается уютный голос старика-сказителя, кукарекает петух - словом, ничего не предвещает такого количества летальных исходов. Но авторы спектакля настаивают: сказка - это страшно. Счастливые концы для дурачков (вроде Иванушки) придуманы.

Как раз в дни премьеры на канале "Культура" французский писатель Даниэль Паннак приводил в пример одну из сказочек, которые мы невинно читаем детям на ночь: Мальчик-с-пальчик стал причиной смерти нескольких девочек и стянул кошелек у женщины, которая не сделала ему ничего плохого. "Вот вам литература для детей!" - восклицал Паннак. Почти то же самое говорят создатели "Недосказок": вот вам старые добрые сказочки! Дмитрий Крымов - сын знаменитого режиссера Анатолия Эфроса и блистательного театрального критика Натальи Крымовой - обнажает жестокую основу сказок. А может быть, он хочет показать, что с верой в сказки, чудеса и превращения у современного человека туго. А поэтому нужно снять с детских сказок флер уюта и неизменного хеппи-энда, а оставить чувство постоянной опасности и ужас от близости ирреального мира.

Но главная задача создателей "Недосказок" - не рассказать истории, вложив в них глубокий смысл, а дать волю своей сценографической фантазии.

Когда актеры выходят на сцену и под музыку облачаются в одежды персонажей, нельзя не вспомнить "Принцессу Турандот" Вахтангова (кстати, тоже ведь сказка) - в начале легендарного спектакля актеры публично входили в образ, наклеивали бороды и надевали костюмы. В "Недосказках" играть с ролью и играть роль не собираются, да и ролей в общепринятом смысле здесь никаких нет. Здесь играют, скорее, тела актеров, на которых рисуют, привешивают к ним тщедушные ножки и крохотные ручонки, соединяют воедино, образуя каких-то неведомых существ.

Подлинно сказочное начало в этом спектакле присутствует: ничто не имеет четких очертаний, одно легко превращается в другое - например, сложенные руки с помощью красок становятся огромными красными губами. А вот еще чудо чудное: одна половина человека еле волочится по земле, а другая - твердо на ней стоит.

Изощренность фантазии создателей спектакля парадоксально связана с примитивизмом. Когда за этим каскадом образов читается простая история - мышку в мясорубке прокрутили, Жучка застрелилась, Змей Горыныч с голоду помер, вот и вся сказочка - то, кажется, не стоило так изощряться, чтобы показать этот садомазохистский комикс. Ведь если задаться целью расшифровать каждый образ и склеить из этого сюжет, получится довольно тщедушный рассказец.

Можно лишь строить предположения, почему эта работа нашла приют в театре Васильева: мол, со словами в этом театре обращаются не очень уважительно (и поделом), не доверяя закрепленным за ними смыслам. А потому спектакль, проведенный в молчании, - просто праздник. К тому же в этом театре актерская индивидуальность выступает почти на тех же правах, что иные компоненты зрелища: свет, декорации, костюмы, звуковое оформление, движение фигур в пространстве. Вернее, все здесь находится в таком единстве, что яркие проявления одной актерской личности способны разрушить всю эстетическую постройку. Спектакль "Недосказки", где каждый актер - частица театральной вселенной, а не бесспорный ее властелин, тоже в каком-то смысле вписывается в стилистику этого театра.

Но, конечно, "Недосказки" - произведение абсолютно самостоятельное, и рассматривать его надо именно так. Спектакль Крымова изумительно краток и, сообразно своему размеру, не претендует на большой смысл. Зато здесь фантазируют и хулиганят молодые сценографы - студенты РАТИ - и делают это замечательно. Ведь будущее за театром, в котором театральный художник играет роль не просто господина оформителя, а идеолога.