"Харьковский процесс"
Официально это называлось "Судебный процесс о зверствах немецко-фашистских захватчиков на территории гор. Харькова и Харьковской области в период их временной оккупации". Проще - "Харьковский процесс". В декабре 1943-го "Известия" писали о нем почти неделю. Причем не просто писали! Газета была четырехполосной, и почти весь разворот занимали допросы свидетелей, отчеты экспертов, показания обвиняемых, снимки штабелей трупов... Насколько же это было важно в тот момент!
Судили четверых - трех недавних офицеров СС, бывших харьковских гестаповцев Ганса Рица, Вильгельма Лангхельда и Рейнгарда Рецлава и предателя, бывшего красноармейца Михаила Буланова, который у немцев стал водителем "душегубки", участвовал в расстрелах. Естественно, оговаривалось, что список ответственных за преступления гораздо шире, пока перед Военным трибуналом 4-го Украинского фронта - те, кого удалось взять в плен. "Известия" откомандировали на процесс лучшие силы. Цитируемые сегодня фрагменты - из статьи писателя Леонида Леонова "Так это было", она рассказывает про один из эпизодов - изучение обстоятельств массовых расстрелов, происходивших в Сокольниках под Харьковом в январе 1942 года.
"Никто из свидетелей не плачет. Слезы будут после. Это потом, вернувшись в свидетельскую комнату истерически зарыдает колхозница Осмачко, целый час пролежавшая в братской могиле рядом с трупом своего Володи. Ничего не замечая перед собой, еле слышно докладывает суду медсестра Сокольская, как волокли раненых на расстрел, как бились о порог их головы, как немцы приколачивали одного гвоздями на воротах, и хохотали при этом и вопили при этом "гут". (...) Вот вернулся на свою скамью свидетель Беспалов. Его поселок расположен всего в ста метрах от большого поля, амфитеатром раскинутого перед окнами домика, где он жил с семьей. Этот солидный рассудительный человек в течение четырех месяцев был свидетелем того (...), чему в уголовных кодексах мира нет пока подходящего наименования.
(...) Очень громкая и лаистая последовала команда - всем раздеваться донага. (...) Деревянно на морозе застучали автоматы, и первый залп был по ногам, чтобы предотвратить возможность бегства. Это называлось у немцев "фус-капут". Смерть ногам. Передняя шеренга жертв осела на пятнистый красный снег, и вдруг точно костер человеческого отчаяния забушевал на этом ослепительном снегу. Тот, кто это видел, вряд ли станет улыбаться потом, как разучился от улыбки Беспалов.
(...)Разъяренные немецкие канальи стреляли в упор в обезумевших людей. Они кидали детей в яму, развертев их над головой, как лягушат, и что-то чавкало, наверное, там при их падении. Они зарывались в самую гущу толпы, начинавшей уже редеть.
(...)Беспалов опускает глаза (папироса дрожит в его руке): "А некоторые еще забавлялись при этом. Хватали голых, уже полурасстрелянных за грудь, за сосок, чиркали штыками по телу, волосы выдергивали. Вот тут-то мой сосед и сошел с ума, голый выскочил на мороз и стал рубить вытащенный им шифоньер. Страшно очень было, знаете".
В Харькове и окрестностях, как установил трибунал, было уничтожено свыше 30 000 советских граждан.
Подсудимых Рица, Лангхельда, Рецлава и Буланова приговорили к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение.