На излете "Десяти дней"
"О нормах отпуска продуктов по основной и дополнительной карточкам на ноябрь месяц. (...) Хлеб - 1/2 ф. в день. Крупа - 1 ф. в день. Сахар - 2 ф. в мес. Жиры - 1/4 ф. коровьего масла на 1-й купон и 1/4 ф. растительного масла или сала на 2-й купон. Яйца - неожиданное получение яиц дает возможность выдавать по 1 яйцу на первый яичный купон..."
"Террор и гражданская война. Братская кровь рекой льется по городам России, междуусобие разгорается. (...) Слабонервные люди не хотят понять, что на известной ступени революции классовая борьба неизбежно переходит в гражданскую войну. (...) Конечно, гражданская война - жестокое, ужасное, кровавое дело, но только сентиментальные толстовцы могут на этом основании повернуться спиной к революции (...). Советская власть не может отказаться от насилия по отношению к ея врагам, посягающим на самое ея бытие..."
"Постановление. Все обыски в Петрограде могут проводиться только по ордеру Военно-Революционного Комитета..."
"...Пущена в ход сплетня про насилия, которым будто бы подвергнут женский добровольческий батальон, защищавший Зимний Дворец. Но вот что говорила на заседании Петроградской Думы гласная кадетка Тыркова, посетившая в Левашове 140 женщин, арестованных при взятии Зимнего Дворца. Отведенные в Павловский, а затем в Гренадерский полк, они подверглись грубым оскорблениям, но до насилий дело не дошло".
(Слух о повальном изнасиловании женского батальона - один из самых скандальных в те дни. Член кадетского ЦК Ариадна Тыркова-Вильямс, человек честный, непримиримый к большевикам, возглавила комиссию по проверке. Тыркова опрашивала женщин, содержавшихся в Левашовских казармах, еще часть квартировала по частным домам. Джон Рид, "Десять дней, которые потрясли мир": "Другой член комиссии - д-р Мандельбаум сухо засвидетельствовал, что изнасилованы были трое, а самоубийством покончила одна, "разочаровавшись в своих идеалах".
И еще - коль речь идет про 1917 год. 09.11.04 в заметке "Печальное мужество бороться" шла речь о журналистах-известинцах, которые тогда, в знак протеста против захвата власти большевиками, ушли из редакции. Назывались имена: Розанов, Кушин, Емельянова, Крейман, Журавский... Отмечалось: "Я пытался выяснить их судьбу. Нигде ничего". После публикации материала в редакцию позвонила москвичка Нина Алексеевна Розанова.
Владимир Николаевич Розанов, упомянутый в тексте, - ее дядя. Он, в свою очередь, приходился племянником выдающемуся русскому философу Василию Васильевичу Розанову. Учился на врача, потом бросил, ушел в революционную борьбу. Был меньшевиком. При царе не раз арестовывался. После революции Владимира Николаевича арестовывали уже чекисты. Выйдя в очередной раз из тюрьмы, уставший Розанов оставил политику. Завершил медицинское образование, тихо работал врачом в Боткинской больнице. О прошлом своем никому не рассказывал - и массовые репрессии обошли его. Умер в тридцатые.