Эдип Ерофеев
Автобиография - вполне почтенный жанр, со своей традицией, восходящей по крайней мере к Блаженному Августину. Традицией, самому Ерофееву, безусловно, хорошо знакомой. В "Хорошем Сталине" он рассуждает об особенностях жанра, делая упор на русской автобиографической литературе. То есть от литературоведческой рефлексии Ерофеев не избавлен, напротив, с явным учетом своего филологического опыта он пишет свой роман. Действительно, филологу трудно быть ненарочитым, даже в том случае, если он с легкостью выдумывает биографии канадских писателей и особенности канадского литературного процесса (как сам Ерофеев признается в романе). А уж в автобиографии от нарочитости избавиться тем более трудно.
Писательская автобиография - всегда акт самопознания. Оставляя в стороне художественный вымысел, преображенную творчеством действительность, созданные воображением события и характеры, писатель пытается осознать себя в череде реальных жизненных событий и реальных людей. Впрочем, все зависит от писателя. У Андрея Белого, например, воспоминания почти неотличимы от его художественной прозы. И в мемуарах, и в своих "симфониях", и в романах он "боролся" со своими современниками и со своим отцом. Но даже Андрей Белый вряд ли начал бы свой роман с фразы, которой открывается роман Ерофеева: "В конце концов я убил своего отца". Можно ли придумать что-нибудь более нарочитое, если не считать названия "Хороший Сталин". Между тем на сопоставлении этих двух тезисов - "хороший Сталин" и "я убил своего отца" - и держится все повествование. Ерофеев пишет об изживании в себе советского человека, рассказывает о том, как он советским человеком не стал. В основе этой несоветскости - отцеубийство. Логика в принципе проста: "Я вырос и что-то понял: для Запада и большинства российской интеллигенции Сталин - одно, а для многих миллионов русских - другое. Они не верят в плохого Сталина. Им не верится, что Сталин кого-то терзал и замучил. Народ заначил образ хорошего Сталина, спасителя России и отца великой нации. Мой отец шел вместе с моим народом. Не обижайте Сталина!" Следующий шаг: "Я знаю: мой папа - хороший Сталин". Значит, отказ от сталинских идей, дискредитация образа Сталина - отцеубийство. Таким актом стало участие в альманахе "Метрополь". Вот, собственно говоря, и все. Гораздо проще и примитивнее, чем у Андрея Белого. Это если иметь в виду только логику, романный стержень, канву. Наполнение интересней. Рассказ о карьере отца, сталинского переводчика и дипломата, страницы, посвященные пребыванию во Франции и впечатлениям французского детства, замечательны. Есть даже чувственные сцены - например, соблазнение маленького Ерофеева учительницей. И это, конечно, тоже не случайно. Миф об Эдипе требует инцеста. И от мифологического императива Ерофеев не может избавиться. Ведь, собственно говоря, именно благодаря мифологической парадигме его воспоминания превращаются в роман, в литературную исповедь, которая вполне допускает эксгибиционизм в духе Руссо. Хотя в данном случае "исповедальность" - в очень большой степени литературная игра сродни любимой Ерофеевым во французском детстве игре в индейцев и ковбоев.