Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Новые конкретные немцы

В Берлине на фестивале немецкоязычных стран Theatertreffen я стала свидетелем давно забытого нами явления. Сразу по окончании спектакля венского Бургтеатра "Das Werk" ("Работа") часть публики начала неистово кричать: "Бу-у-у!" (выражение крайнего зрительского недовольства). Другая часть не менее неистово орала: "Браво!!" Чуть позже жаркие споры переместились в фойе, где немецкие интеллектуалы рубились друг с другом, не стесняясь в выражениях. Автор пьесы "Das Werk" Эльфриде Йелинек (она приобрела широкую известность после того, как по ее роману был снят фильм "Пианистка") давно и справедливо считается главным провокатором европейской сцены. С леворадикальной неистовостью Йелинек клеймит сонное австрийское общество, его сомнительное прошлое, малопривлекательное настоящее и безнадежное будущее
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Она без разбора высмеивает его мифы и без жалости издевается над его комплексами, и лично мне ее облитая горечью и злостью пьеса с размытой структурой и еще более расплывчатым месседжем малоинтересна. Но мне интересно другое - реакция публики.

Сложно представить, чтобы в Москве какой бы то ни было спектакль - плохой или хороший - спровоцировал интеллектуалов на жаркие споры о судьбах родины. Еще сложнее представить себе, чтобы зрители по окончании представления шикали и кричали: "Бу-у-у!!" Можно сказать, что мы имеем сейчас самый асоциальный театр и самую асоциальную публику во всей Европе. Это тем более удивительно, что русский театр долгие годы замещал собой отсутствующее у нас гражданское общество - парламент, свободную прессу и т.д. То есть выполнял совершенно не свойственные для культурного института функции. Эта ситуация, как считается, чрезвычайно обогатила его. Но, вероятно, еще больше она его извратила.

Поскольку прямое высказывание театрального художника о тех или иных социальных проблемах было в застойные годы по понятным причинам невозможно, политический театр выродился у нас в своеобразную игру с чиновниками в кошки-мышки. Примерно такую - вроде бы ставится спектакль про Ленина (что само по себе является знаком предельной лояльности), но в то же время устами Ленина, самого безупречного человека в советской системе координат, критикуются отдельные недостатки современного общества. Эта фига в кармане ("На-кася, выкуси!" - словно бы говорил смельчак режиму) была не просто свидетельством социальной озабоченности художников. Не в меньшей, а может, и в большей степени она была выражением сыновнего отношения советских режиссеров к начальникам. Сын ведь может и озорничать, и даже язык родителям показывать, но он всегда знает, кто в доме старший. И режиссеры знали. Им всем нужны были труппа, здание, постановочная часть, дотация. Они понимали, что в отличие от композитора или писателя, которые могут и в стол писать, они должны состояться здесь и сейчас. Но получать от тоталитарного государства деньги - и немалые - и совершенно от его идеологии не зависеть невозможно. И театральные деятели зависели. Среди них не могло появиться ни предельно свободного от среды Бродского, ни во весь голос обличающего среду Солженицына. Лишь более или менее удачливые игроки в кошки-мышки. Что, впрочем, совершенно не противоречит тому очевидному факту, что некоторые из этих игроков были еще и великими режиссерами.

В постперестроечные годы условия для игры в кошки-мышки исчезли, а вместе с ними, что характерно, как-то сама собой иссякла и гражданственность. Театр в России вроде бы занял ту нишу, которую ему и следует занимать. Он перестал быть храмом, парламентом, свободной прессой. Он стал просто театром. Но утратив не свойственные ему функции, он заодно утратил и прямую связь с действительностью.

Немецкий не утратил. Он в Германии не замещает собой гражданское общество. Он - почувствуйте разницу! - является его органической частью. Бог с ними, с невнятными инвективами Йелинек. Но все немецкие спектакли, какие мне удалось посмотреть (а их наберется добрая дюжина), были пусть не злободневны, но почти всегда актуальны. То есть связаны и с проблемами современного общества, и с формами актуального искусства.

Русский театр, наоборот, потрясающе неактуален и несовременен. Он оказался в каком-то эстетическом гетто. Он замкнулся на своем прошлом, на традициях, которые надо сохранять или развивать, но вкус, запах, саму фактуру современной жизни он не знает и словно бы не хочет знать. Между тем именно в умении слышать голос времени и отражать это время на сцене в адекватной форме и состоит безусловная сила театра. В этом вообще состоит сила (и, кстати, прямая задача) искусства.

Несколько дней назад я зашла в берлинскую картинную галерею и, бродя по залам, вдруг ясно поняла, что итальянская живопись эпохи Возрождения является вершиной мировой живописи в первую очередь потому, что самые важные фигуры европейской мифологии и европейский истории предстают в ней как современники создавших эти полотна художников. На полотнах флорентийцев они флорентийцы, на полотнах венецианцев - венецианцы. Снятие с креста и изгнание из рая случились давно, но они одновременно случились здесь и сейчас, и зрители кватроченто могли если не отождествить, то во всяком случае соотнести себя с их героями. Самые возвышенные и самые абстрактные вещи можно передать в искусстве только через очень конкретные образы.

Единственный способ говорить о глубоких общечеловеческих проблемах - облечь их во внятные для сегодняшнего зрителя визуальные и эмоциональные формы. Так вот театр в Германии умеет это делать.

В основе немецкого спектакля может лежать новая драма, а может и драма классическая, он может говорить с нами на языке политического театра, а может и на языке театра психологического, но как бы и о чем бы он ни говорил, он всегда говорит о нас с вами. В спектаклях Барбары Фрей и Кристофа Марталера, Томаса Остермайера и Михаэля Тальхаймера герои пьес Чехова, Бюхнера или Ибсена неизбежно оказываются нашими с вами современниками. Немецкий театр силен, потому что очень конкретен. В этом залог его жизнеспособности. В этом причина его удивительного расцвета. Русский театр связь с действительностью по большей части утратил. В некоторых своих проявлениях он, безусловно, остался искусством. Актуальным искусством он, видимо, быть перестал.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир