Гимназия одной гимназистки

Симпатичный дом № 4 по Большому Кисловскому переулку славен тем, что здесь до революции располагалась женская гимназия Брюхоненко. Сама же гимназия вошла в историю тем, что здесь обучалась Марина Цветаева. И больше никто. То есть гимназисток, разумеется, было довольно много. Тут, к примеру, училась Татьяна Астапова. Она вспоминала: "Частная гимназия Брюхоненко... имела хороший состав преподавателей и считалась "либеральной". Рядом был большой школьный сад, а на углу стоял Никитский монастырь, окруженный каменной оградой, и мы на переменах бегали туда тайком за просвирками". Кто такая Татьяна Астапова? Да не все ли равно? Почему ее воспоминания про просвирки и сад, вообще говоря, были опубликованы? Ну конечно, потому, что эта никому сегодня не известная и в общем-то неинтересная, хотя, видимо, симпатичная, усердная, способная воспитанница обучалась в одном классе с поэтессой. "В нашу гимназию... Цветаева поступила в 1908 году и проучилась в ней два года, в 6-м и 7-м (выпускном) классе. Но, пожалуй, вернее было бы сказать: не проучилась, а пробыла в ней два года. Это была ученица совсем особого склада. Не шла к ней ни гимназическая форма, ни тесная школьная парта. И в самом деле, в то время как все мы - а нас в классе было 40 человек - приходили в гимназию изо дня в день, готовили дома уроки, отвечали при вызове, Цветаева каким-то образом была вне гимназической сферы, вне обычного распорядка. Среди нас она была как экзотическая птица, случайно залетевшая в стайку пернатых северного леса. Кругом движенье, гомон, щебетанье, но у нее иной полет, иной язык". Вот что главное в воспоминаниях Астаповой. Вот ради чего позволено ей было поделиться скромненькой историей с просвирками. "Марина скучала в новой, опять, гимназии (Брюхоненко на Кисловке) самым отчаянным образом. Мы говорили о том, что, может быть, я, весной сдав экзамены, на будущий год буду ходить туда же - хоть в переменах будет нам с кем разговаривать: друг с другом". Это - сестра поэтессы, Анастасия Цветаева. В скором времени она, действительно, отправилась на обучение к Брюхоненко, но, как нетрудно догадаться, все равно была в тени своей старшей сестры и самой нерадивой ученицы. Зато гимназистки Цветаевы могли вместе, под ручку, ходить в рекреации, что скрашивало досуги Марины. Поэтесса не любила вспоминать о годах обучения. Однако же гимназия Брюхоненко все же вошла в ее заметки. Правда, вошла довольно неожиданным манером: "Голодная толчея Охотного ряда. Продают морковь и малиновые трясучки, на картонных поддонниках, мерзкие. Не сдавшиеся - снуют, безнадежные - слоняются. Вдруг - знакомый затылок: что-то редкое, русое... Опережаю, всматриваюсь: молочные глаза, печальный красноватый клюв - Fraeulein. Моя учительница немецкого из моей последней гимназии. - Guten Tag, Fraeulein! - Испуганный взгляд. - Не узнаете? Цветаева. Из гимназии Брюханенко. И она, озабоченно: "Цветаева? Куда же я Вас посажу?" И, останавливаясь: "Да куда же я Вас посажу?" - Ну, тетка, проходи, что ли! Не вынесли - немецкие мозги!" Таким образом вошла в историю и безымянная Fraeulein. Ее потянула туда за собою все та же Марина Цветаева (кстати, к тому времени забывшая, как пишется фамилия Марии Густавовны Брюхоненко и изобразившая ее через "а"). Справедливо ли увязывание этой гимназии с одной из самых нерадивых учениц? Видимо, нет. Но кто сказал, что все всегда и всюду будет справедливо? Здесь же, между прочим, обучалась легендарная Вера Холодная (тогда еще Верочка Левченко). Она уроков не прогуливала, отличалась прилежанием и именно на выпускном балу тут познакомилась со своим мужем - Владимиром Холодным, начинающим юристом. Но, видимо, масштабы личности актрисы несколько иные - самой знаменитой гимназисткой все же стала поэтесса. Кстати, Марина Цветаева так и не доучилась - ушла в середине последнего года.