Канцонетта, три струны

В Международном доме музыки на Красных Холмах состоялся концерт необычного тандема - знаменитый российский баритон Владимир Чернов, чей голос звучит на сценах La Scala и Metropolitan, спел москвичам венок из знаменитых итальянских канцон под аккомпанемент виртуозов а-ля-рюс из "Терем-квартета". Кажется, у нас в России нарождается наш собственный более или менее качественный crossover - жанр, находящийся на пересечении классики и попсы. Рождался он в страшных муках - оперные певцы (как правило, не в голосе) отчаянно пытались купить широкого слушателя Гершвиным и Пахмутовой, а поп-звезды распевали под новый год каватины Нормы, Хабанеры и песенки Герцога. Но, кажется, террор Баскова&Со не вечен. Сначала Хворостовский пронзительно и вкусно спел военные песни в Кремле, теперь его главный отечественный конкурент - баритон Владимир Чернов представил на суд публики свой, вполне развлекательный, но стильный проект под названием "Воспоминание о море". Несмотря на две домры, баян и бас-балалайку, которые сопровождали пение известного баритона, в концерте не прозвучало ни одного русского слова. Чернов пел сплошь неаполитанские хиты: "О, Мари!", "Скажите девушки", "Влюбленного солдата". Виртуозный аккомпанемент и культурные аранжировки "Теремов" радовали ухо иногда даже больше именитого солиста, который порой слишком сильно работал на публику. Конечно, если вспомнить, то и балалайки с домрами в итальянских канцонах - не новость. Еще во времена Обуховой и Лемешева знаменитые итальянские баркаролы и серенады распевались солистами Большого с оркестрами русских народных инструментов. И как распевались! Вероятно, один из лучших песенных дисков Лемешева и состоит наполовину из неаполитанских шлягеров с русифицированным аккомпанементом. Честно признаться, при всей благозвучности этой программы Чернову все же не удалось перепеть в этом репертуаре великого Тита Руффо. Несмотря на граммофонный треск винила и глухой фальшивый оркестрик, знаменитый итальянский Демон (эта партия в опере Рубинштейна была у Руффо коронной) так и остался недосягаемым. К тому же оглушительная акустика Дома музыки опять сделала невозможным живой звук, и судьба высоких нот, взятых знаменитым русским баритоном, оказалась в руках звукорежиссеров.