Приключения "Женитьбы"

Суперфлю - забранка, нечто среднее между рохлей и жидомором. Так на московских гастролях "Балтийского дома" Кочкарев ругает Подколесина: нехорошее слово стало названием спектакля Виктора Крамера, показанного в Центре имени Мейерхольда. Это копродукция театра-фестиваля "Балтийский дом" и итальянского театра "Метастазио" - тот, кто попытается найти здесь последовательное изложение истории сватовства надворного советника Подколесина к купеческой дочери Агафье Тихоновне, будет разочарован. Фрагменты гоголевского сюжета перемешаны, словно овощи в винегрете: все начинается с сетований взбешенного подколесинским бегством Кочкарева, а затем в действие вторгаются эпизоды, которые могли привидеться автору лишь во сне. Перед нами фарс, вольная фантазия на темы "Женитьбы" и традиционный театроведческий вопрос-отмычка ("О чем поставлен спектакль?") эту дверь не открывает. Как можно сказать, о чем это поставлено, если у спектакля нет собственного сюжета: он апеллирует к пьесе Гоголя и создает замешенное на памяти о ее героях действо, веселое, озорное и отчасти безумное? С Подколесиным и Агафьей Тихоновной у Виктора Крамера все изначально ясно: жених выпрыгнул в окно. Для того, чтобы публика об этом не забыла, над сценой парит подвешенная на длинном коромысле проволочная фигура - режиссер объяснил, что сюжетный результат его не интересует, и начал свою игру. И завертелась череда превращений, конкурс женихов обернулся парадом костюмов - из загривков у претендентов торчат головки платяных вешалок, за них бедолаг и выволакивают на сцену. У одного кружевной слюнявчик в оборочках и полная грудь орденов; у другого эполеты, а у третьего купеческая поддевка и огромная, рыжая, гладкая как шелк борода... Агафья Тихоновна гладит бороду, пробует орден на зуб, но тут появляется главный козырь этой колоды: на сцену выходит превратившийся в кентавра Подколесин. Он играет тряпичными мышцами, роет землю копытом, а затем удирает под кочкаревские проклятия (у жеребца заурчало в животе, и Подколесину стало стыдно). Черный, как смоль, Кочкарев играет роль агрессивного рыжего клоуна, рыжий Подколесин стал апатичным белым клоуном, грустным и нелепым Пьеро. Каждая сцена оказывается клоунским номером, каждый номер становится законченной - хоть вешай на стенку - картинкой: спектакль Виктора Крамера находится между театральным и изобразительным искусством. Подколесин и Агафья Тихоновна только что были обычными людьми, а теперь стали картинкой-раскладкой из детской книжки - картонный лист с нарисованными тельцами, ворох накладных одежек, чахлые тряпичные ручки, отверстия, куда просунуты лица актеров. Кочкарев снимает с них бумажные костюмчики, герои предстают в наготе Адама и Евы, и симпатичный тряпичный змий предлагает им румяное яблоко. (Его с чавканьем и хрустом съест посторонняя женщина.) Пришло время пустить в ход второй театроведческий вопрос-отмычку: "Для чего это поставлено"? Такой ключ сюда подходит: создатели "Суперфлю" хотят, чтобы зрители испытали несколько мгновений счастья. Они добиваются этого своим путем: последовательно разворачивающейся истории Виктор Крамер не рассказывает, но внутренняя тема у его спектакля есть, и она развивается. Клоунада оборачивается поэзией, бурлеск - красотой: белый свадебный шлейф Агафьи Тихоновны оказывается частью прозрачного занавеса и обволакивает портал сцены, словно туман; вышедших на поклоны артистов осыпают крошечные белые фигурки игрушечных невест. Этот спектакль надо смотреть, смеясь и умиляясь очень простым вещам. Не стоит стесняться клоунских гэгов, не надо считать себя умнее простого и ясного, как картины наивных художников, искусства - в этом случае вы насладитесь тем, ради чего Виктор Крамер превратил "Женитьбу" в "Суперфлю". И этому не помешает даже то, что между замыслом и его воплощением есть некоторая разница. Воплощение перегружено образностью и идет к финалу спотыкаясь: ему не хватает четкости внутренней структуры, легкости языка... И все же спектакль жив и способен принести несколько мгновений безусловной, ничем не иcпорченной радости. А серьезных людей должно порадовать другое: благодаря крамеровскому фарсу происходит приращение окружающего "Женитьбу" театрального смысла. Оказывается, гоголевский текст может быть открыт и через поэтическую клоунаду.