Голубые ангелы

13 июля 1826 года Александр Христофорович Бенкендорф возглавил III Отделение собственной Его императорского Величества канцелярии; чуть раньше он был назначен шефом жандармов. Корпус жандармов был детищем Александра Христофоровича: он выносил эту идею, убедил государя (тот был его близким другом) в ее необходимости, и Николай I назначил его шефом голубых мундиров в день своего тридцатилетия. Затем Александр Христофорович превратился в миф: темную силу, гонителя и убийцу Пушкина, предтечу ЧК-НКВД-КГБ. В действительности же Пушкин относился к нему с ироническим доброжелательством ("в сущности это честный и достойный человек"), и в николаевской России жандармы были совсем не тем, чем казались позже. Не случайно в финале "Ревизора" о появлении настоящего, добродетельного петербургского чиновника возвещает жандарм. Это вполне укладывалось в государственную концепцию Александра Христофоровича: Высшая полиция должна была стать посредницей между обществом и государем, утешительницей обиженных, грозой взяточников - островком закона в живущей "по понятиям" стране. Поражает сходство с проектами другого прожектера, основателя и директора Южного общества декабристов Павла Ивановича Пестеля, повешенного годом раньше - 13 июля 1825-го. Параллели настолько очевидны, что историки задумываются над тем, не позаимствовал ли Александр Христофорович некоторые наработки Павла Ивановича. Существенная разница просматривается лишь в менее людоедском характере идей Бенкендорфа: Пестель хотел одеть в жандармские мундиры целую армию - сто двенадцать тысяч девятьсот человек, а Александр Христофорович ограничился тремя-четырьмя тысячами. Пестель собирался присоединить к России Кавказ, Киргизию, Казахстан, Среднюю Азию и Монголию, Бенкендорфа больше заботила красота жандармских лошадей. Его жандармы куда меньше походят на чекистов, чем жандармы Пестеля, надежда и опора так и не состоявшегося Временного верховного правления. Но источник у обоих проектов один - носившееся в обществе недовольство властью, ставший очевидным к концу царствования Александра I кризис империи. Александр Христофорович Бенкендорф, храбрый кавалерийский генерал, не востребованный Александром I реформатор, пытался подтянуть расшатавшийся государственный механизм наиболее очевидным образом - усилив само государство. На первых порах это дало некоторый эффект: в жандармы брали лучших, самых дельных и честных чиновников и офицеров. Александр Христофорович с чувством законной гордости докладывал государю: "Народ любит жандармов; к ним прибегают всегда как к последнему средству исцеления и часто исцеляются..." Этому сильно способствовало общее состояние русского общества первой половины ХIХ века: люди еще не отделяли себя от государства, следовательно, не считался предосудительным и донос. К тому же на Руси донос издавна входил в рамки общепринятой системы поведения. Воинская присяга прямо вменяла его в обязанность офицеру - и с 14 декабря 1825 по 1 марта 1826 год лишь по военному ведомству было подано около двухсот доносов. Если бы страну удалось заморозить на веки вечные, имя Александра Христофоровича Бенкендорфа было бы вписано в историю золотыми буквами. Но в конце николаевского царствования пути власти и общества разошлись. Мелочная жандармская опека, стремление влезть не только в политические, но и в семейные дела (Александр Христофорович особенно гордился тем, что народ "во всех случаях прибегает к защите Корпуса жандармов") стали казаться отвратительными. "Честный и достойный" генерал Бенкендорф, незлопамятный, охочий до хорошеньких женщин, доброжелательный и чудовищно рассеянный прожектер, превратился в отвратительную и зловещую фигуру, прямого предшественника Дзержинского и Берии.