Юлий ДУБОВ: "Полюбите нас черненькими"

- В "Варягах" сквозит огромное разочарование в российском бизнесе, в российском капитализме и в российском будущем. В "Большой пайке" была надежда, что это все ради чего-то, а во второй - горький скептицизм. Это оттого, что люди делают здесь деньги, а вы удалены от процесса? Или вы прозрели? - Вообще-то я "Варягов" написал еще в Москве и в издательство отнес сам. Так что к удалению от процесса это отношения не имеет. И к бешеным деньгам тоже. Меня деньги никогда особо не интересовали. Если найдете в Москве любого человека, который меня знает лично, вам это подтвердят. - Вы ведь в розыске - я правильно формулирую? - Мы с Березовским находимся в процессе экстрадиции по запросу наших умельцев. - Не боитесь, что англичане вас сдадут? - А зачем загадывать? Поживем - увидим. А насчет страха... Меня много раз пугали. Надоело. - Тогда анкетные вопросы. Что вы делали до "ЛогоВАЗа"? Сколько вам лет, где учились, из какой семьи, где жили? - Родился в сорок восьмом. Отец и мать были инженерами. Учился сперва в восьмилетке на Донгауэровке, потом в математической спецшколе, тоже неподалеку. Окончил Московский энергетический по специальности "автоматика и телемеханика". Жил в Москве. Сейчас живу в Челси. До "ЛогоВАЗа" был научным сотрудником. Досуществовал до доктора технических наук. В начале девяностых понял, что все это никому уже не нужно - во всяком случае в обозримом будущем. А тут и "ЛогоВАЗ" подвернулся. - Говорят, большие деньги и большой бизнес меняют людей. Вы изменились? - Еще как! Стал ходить в церковь. - "Большая пайка" - это ваш первый литературный опыт? - Первый. Хотя еще в студенческие годы я попытался сотворить для факультетской стенной печати детективный роман из жизни оперативного отряда МЭИ под потрясающим названием "Линии сходятся в точку". После публикации первой главы меня поймал в коридоре тогдашний командир оперотряда Миша Ананян и сказал: "Перестань фигней заниматься". Я перестал. До "ЛогоВАЗа". - Когда писали - в свободное от обязанностей гендиректора время? - Роман написался сам собой. В тихие утренние часы. Я вообще-то жаворонок. В качестве же читателя я представлял себя - писал, пока мне самому было интересно читать то, что получается. Потом дал почитать жене. Потом отнес в "Вагриус" - вот, говорю, невесть кто написал неизвестно про что; может, посмотрите. - Вы себя отождествляете с кем-то из героев "Большой пайки"? - Сейчас я скажу одну вещь, которую еще никогда не произносил публично. Может быть, поэтому она и прошла незамеченной. Одним из ключевых источников для "Пайки" является известный в основном только специалистам парадокс, а именно - теорема лауреата Нобелевской премии Кеннета Эрроу. Она утверждает, что единственное рациональное правило, по которому могут приниматься коллективные решения, - это диктатура. Эрроу обнаружил, что, собрав людей и заставив их голосовать, вы не застрахованы от совершенно идиотских результатов. Коллективный выбор будет универсальным, ответственным и разумным только тогда, когда он осуществляется одним-единственным человеком из данного коллектива при полном игнорировании мнения остальных. Математический, между прочим, факт. Популяризацией теоремы Эрроу в книге занимается далекий от науки человек, чекист Федор Федорович. А прочим персонажам универсальность парадокса Эрроу приходится усваивать, теряя иллюзии, друзей. Так что каждый из главных героев - это немножко я сам. - Если бы вы писали продолжение, что было бы с выжившими - Платоном и Ларри? - "Пайка" заканчивается тем, что ликующий народ встречает вернувшегося в Россию Платона на вокзальной площади, а Ларри стоит с ним рядом, и его профиль наполовину прикрывает профиль Платона. Людям моего и более старших поколений эта картинка до боли знакома. Продолжение написано и напечатано. Называется "Варяги и ворюги". Окончание будет называться "Меньшее зло". - Ларри - демоническая фигура. Его прототип (а ходят слухи, что это Бадри Патаркацишвили) действительно такое чудовище? - Ну это вы перегнули. Сталин он и есть Сталин. Почему же обязательно чудовище? - Конец у "Пайки" пафосный: герой в белом плаще, кругом сподвижники. Откуда пафос? За какую идею бились - "мерсы" в обход таможни возить? - А вы полюбите нас черненькими. Я ведь не собирался делать римейк "Как закалялась сталь". А правда состоит в том, что в начале девяностых колоссальные деньги делались именно из воздуха. Что-то мы строили, конечно - станции строили, салоны. Только мне про это неинтересно. Мне интересно про людей и чтобы меня никто не упрекнул, что я лакировкой занимаюсь. - Что такое, по-вашему, российский бизнес? - Я говорил как-то, что российский бизнес надо писать в одно слово, поскольку это понятие самостоятельное. Россия - великая страна. Что бы ни пришло в нее со стороны - прорубание окна в Европу, коммунизм, капитализм, - все будет перелопачено и переделано. - В "Пайке" вы описали схему с акциями ВАЗа, из-за которой у "ЛогоВАЗа" и у вас лично возникли проблемы. Что было раньше - публикация книги или вызов в прокуратуру? - Публикация. Мне было бы выгодно сказать, что из-за этого и возникли проблемы. Но, по совести, я этого сделать не могу. Есть сомнения в том, что затеявшие эту историю люди приучены читать. - Чем вы занимаетесь в Лондоне? - Пишу. Работаю с Борисом. Немножко политики, немножко бизнеса. - В "Варягах" сквозит очень страстное отношение автора к родине, такая любовь-ненависть, и непонятно, чего больше. Вы хотели бы здесь жить? - А вы как думаете? - Понятно... Платон у вас - весьма конструктивный, такой собиратель всего и вся. Вы и сейчас согласны с этим описанием? - Конечно, согласен. Сейчас даже больше, чем раньше. - Извините, но все уверены, что Платон - это Березовский. А тут еще товарищ Хлебникофф со своей книгой "Крестный отец Кремля". Как она вам? - С этим товарищем история особая. В Москве я очень плотно (помимо прочего) занимался сбором и подготовкой документов для процесса "Березовский против журнала "Форбс", который недавно закончился в Лондоне. Как вы знаете, "Форбс" нехотя, но признал, что в статье Хлебникоффа есть неправда. Мягко говоря. Ну так вот. По английским правилам адвокаты имеют право запросить у противной стороны все документы и записи свидетельских показаний, которыми противная сторона располагает. Запросили. Мне привезли три коробки с записями интервью, на которые ссылается обличитель Хлебникофф, - для расшифровки и перевода. Я все честно исполнил. Знаете, что обнаружилось? Ни одно из этих интервью ни к Березовскому, ни к "ЛогоВАЗу" отношения не имеет. Вопросик: если в цитируемых интервью про Березовского ничего нет, а в статье (впоследствии и в книге) есть - откуда взялось? Кто тот неведомый информатор, на которого не ссылаются? Мне даже жаль немного, что дело с "Форбсом" закончилось до того, как этим вопросом заинтересовался английский суд. Потому что вопрос, как говорится, интересный. - "Варяги" в чем-то памфлет о современной России. Это так получилось само или специально было задумано - обличить? - Ну почему же о современной? За последние триста лет в стране мало что поменялось. Лесков и Салтыков-Щедрин злободневны как никогда. А также Чехов, Зощенко и Булгаков. Солженицына тоже полезно перечитывать время от времени. Совмещать же в одном флаконе написание книги и борьбу с режимом считаю для себя делом непосильным. Либо книга, либо борьба. Иначе может получиться так, что ни книги, ни борьбы. Так что книгу я пишу по-прежнему для себя и этим никак с режимом не борюсь. Борьба - это занятие отдельное. И вообще, это не мой выбор. Но раз уж нынешняя власть позволяет по отношению ко мне всякие пакостные выходки, то это она сама напрашивается.