Шершавым языком костюма

Раиса Кирсанова. Русский костюм и быт XVIII-XIX веков. М.: Слово. (Серия "Большая библиотека "Слова"). Встречают по одежке. Иногда по ней же и провожают, если больше не по чему. Но, кроме этого сиюминутного, одежда имеет и историческое значение. Решительные преобразования в жизни России, как правило, сопровождались и достаточно серьезными изменениями костюма (очень смешно влияние костюма на политику государства показано в фильме Марка Захарова "Тот самый Мюнхгаузен"). Книга одной из самых известных серий издательства "Слово" знаменательна не только тем, что хорошо и подробно написана, но и тем, что проиллюстрирована великолепной живописью. Поцелуи, похлопывания, поглаживания Григорий Крейдлин. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык. М.: Новое литературное обозрение. ("Научная библиотека"). Вот так живем себе - кто-то тусуется, а кто-то, напротив, клубится. Одни базарят, другие перетирают, а третьи и вовсе ботают по фене. А тут вдруг появляется книга, автор которой "анализирует разнообразные невербальные и вербальные единицы, описывает русскую жестовую систему и кинетическое поведение, ищет новые подходы к этой до сих пор малоисследованной теме". Короче, в центре этой удивительной книги "находятся человек и особенности его невербального поведения в акте коммуникации". Читайте - и узнаете, что такое окулесика (наука о языке глаз и визуальной коммуникации), гаптика (наука о языке касаний и тактильной коммуникации) и многое-многое другое. Будетлянин из Одессы Бенедикт Лившиц. Полутораглазый стрелец. М.: Захаров (Серия "Воспоминания"). Поэт, переводчик, знаток авангардной живописи и прочая, и прочая, и прочая... Родился в Одессе, учился в Ришельевской гимназии, затем в Киевском университете. В Киеве же впервые опубликовал свои стихи. Воевал, был награжден Георгиевским крестом. Потом был Петербург, то есть уже Петроград. И участие практически во всех поэтических журналах и сборниках, близких по духу. Сейчас бы это назвали футуристической тусовкой. Или будетлянской. Хлебников, Крученых, Бурлюки, Маяковский... И - не из последних - Бенедикт Лившиц. В этой книге - его воспоминания о событиях 1911-1914 годов, а также два сборника стихов: "Флейта Марсия" (1911) и "Волчье солнце" (1914). Жила-была девочка Анн-Софи Брасм. Я дышу! М.: Слово (Серия "Вот эта книга!"). Если это правда, а не пиар, то этот роман был написан 16-летней французской школьницей. Сейчас ей 18. Любимые писатели - Золя и Сартр, Толстой и Беккет. Героиня ее книги - сначала маленькая девочка из внешне вполне благополучной семьи. Она взрослеет, переходит из одной школы в другую, затем в лицей... А потом совершает убийство. То есть просто душит свою лучшую подругу подушкой, после чего возвращается домой и продолжает жить, как жила, учиться, делать уроки... Начинается книга с того, что Шарлен в тюрьме, но ни о чем не жалеет. И 170 страниц о том, как это все могло произойти. А о Валентине Катаеве ни полслова Сергей Кузнецов. Семь лепестков. Спб.: Амфора (Серия "Поколение Y"). До того как Виктор Пелевин изобразил Сергея Кузнецова (Саша Бло) в своем последнем и самом знаменитом романе "Generation "П", тот был нормальным филологом: немножко литературоведом, чуть-чуть критиком, по вкусу переводчиком. Литературная операция не прошла бесследно: он тоже решил стать инженером человеческих душ. Роман "Семь лепестков" весьма несовершенен, но ужасно крут. Детская сказка сменяется недетским галлюцинозом. Мерзким папикам-алкоголикам противостоят замечательные молодые люди, летающие не столько во сне, сколько наяву, при помощи "кораблей", "марок" и других нехитрых, но уголовно наказуемых приспособлений. Следуя логике автора, его второй роман, который непременно будет, выведет на авансцену еще более прогрессивный молодняк с пакетами, наполненными клеем "Момент", наперевес. Но больше всего обидно за Валентина Петровича Катаева. Когда паразитируешь на замечательной сказке, укажи автора!