Перемотать и забыть

В четверг в российский прокат выходит "Необратимость" с Моникой Беллуччи и Венсаном Касселем в главных ролях. Во время показа в конкурсе 55-го Каннского фестиваля публика валила из зала. Многим понадобилась медицинская помощь. Те, кто досидел до конца, аплодировали стоя. С момента прошлогодней каннской премьеры "Необратимость" Гаспара Ноэ была известна как фильм, в котором насилуют Монику Беллуччи. Те, кто придут на картину ради девяти минут измывательств над фотомоделью из Перуджи, Маленой и Клеопатрой всея Европы, расплатятся за любопытство дважды: во время просмотра кожей почувствуют холод бетонного пола и удар огнетушителем по лицу, а после выхода из зала в каждом незначительном эпизоде своей жизни станут подозревать начало необратимости. Отравленная иронией артхауса публика давно привыкла думать, что секс - это комедия, а сцену убийства всегда можно перемотать назад. Заблуждения Старого Света Гаспар Ноэ, живущий во Франции аргентинец, использует сначала как ловушку, а потом - как повод для наказания. Очевидно, что свое вдохновение режиссер, получивший от Беллуччи кличку "безумец", черпал отнюдь не в бесхребетном фестивальном кино, которое демонстрацию члена считает за гражданскую доблесть и акт искусства. В одном из интервью Ноэ подтвердил то, о чем и так можно догадаться: перед съемками он посмотрел снафф-муви, кассету с записью реального убийства, и понял - киношный выстрел в голову ничего общего с действительностью не имеет. Чтобы отнять у человека жизнь (или нечто большее), надо порядком попотеть. То, что в "Необратимости" заставляет отводить глаза, - всего лишь старательное воспроизведение правды, отвратительной для тех, кто привык с удовольствием потреблять секс и насилие в виде кинематографического целлулоида. Понятно, почему бежала из зала каннская публика: запекшаяся кровь была нанесена на лицо главной героини при помощи компьютера, но в европейском кино последних лет не было ничего более настоящего, чем эта кровь. Как не было и таких искренних диалогов: не прописанные в сценарии разговоры Беллуччи, Касселя и Альбера Дюпонтеля - чистая и неповторимая импровизация. Фильм начинается с финальных титров, и действие идет от конца к началу - от агрессии и безысходности к беспечности и любви. Уже зная исход, мы проделываем то, что невозможно проделать в жизни: возвращаемся назад и пытаемся понять, с какого места перематывать было бесполезно. Незадолго до фатальной встречи в грязном подземном переходе героиня Беллуччи прочла научно-популярную брошюру, автор которой, вторя певице Алсу, объяснял: на небесах давным-давно все решено. Будущее в настоящем. Сны - предупреждение. Приметы - верстовые столбики. Но снова и снова прокручивая в голове навязчивые впечатления от фильма, понимаешь: фатализм там - такая же обманка, как и скандальный синопсис. Не для того Гаспар Ноэ препарировал необратимость, чтобы в результате оказаться у Алсу на подпевках. Приподняв эпизод из парижской криминальной хроники до уровня античной трагедии, режиссер с ловкостью шулера изымает из этой трагедии главную составляющую: мотив неотвратимости судьбы. "Необратимость" - сто тридцать восьмое китайское предупреждение: не проморгай, не проспи, не прохлопай ушами - ничего вернуть будет нельзя. А вот бдительность проявить можно и нужно. Увы, героиня Беллуччи, едва ли не последней в мировом кинематографе стопроцентной и совершенной женщины-актрисы, забыла про сны и приметы, чтобы спуститься в освещенный мутным фонарем тоннель и пойти вперед, все дальше и дальше углубляясь в необратимость.