РОМАНТИКА СТАНОВИТСЯ ТОВАРОМ

Прямое попадание на фестиваль нелегко ложится на душу неподготовленного человека. Главный поражающий фактор - стотысячный размах народного мероприятия. Обалдеваешь от такого количества людей в шортах, плавках, купальниках, с подвязанными сзади ковриками из пенки, чтобы не сидеть у концертных площадок на земле. С утра очередь за водой, очередь в туалет. Обалдеваешь еще больше, понаблюдав, как по разбитой в пыль тропе с Горы спускаются новые и новые группы, выброшенные электричкой на станционной платформе, названной на днях тоже именем Грушина. Вечером в пятницу главная тропа в лагере напоминает первомайскую демонстрацию советских времен: трезвые, трезвые не очень и совсем нетрезвые люди бредут от одного конца лагеря к другому под песни, раздающиеся отовсюду, но главным и самым мощным образом - из динамиков на нескольких сценах. Все это происходит в дыму тысяч костров, про которые организаторы говорят, что "лучше бы вы их не жгли, ребята, а сидели с примусами, а то дышать нечем". Но какие же посиделки под гитару с примусом? Я, во всяком случае, ни у одной палатки керосинки не видел. С пивом оргкомитет тоже оплошал - запретил продавать алкоголь на рынке. Теперь "Жигулевское" по 16 рублей разливают из цистерны с надписью "Молоко", и совсем трезвых в лагере к ночи немного, дети разве что... На третий день, наслушавшись песен, пропитавшись дымом, обгорев несколько раз, перезнакомившись с прекрасными дамами и, наконец, побывав на ночном концерте на Гитаре (площадка-понтон, с которой выступают исполнители), привыкаешь, смиряешься, и уезжать жалко. Объяснить, почему именно "Груша" стала самым масштабным песенным событием в стране, можно лишь случайным стечением обстоятельств: удачное место, энтузиазм отцов-основателей, поддержка прессы в нужное время... Жил хороший человек Валера Грушин, учился в авиаинституте в Куйбышеве, ходил в походы, пел песни под гитару, а в августе 67-го утонул на реке Уде в Саянах, спасая детей из перевернувшейся лодки. Через год романтические шестидесятники собрались попеть песен в центре Жигулевских гор, вспомнить друга. Потом это событие стали считать первым Грушинским фестивалем. К концу 70-х он уже достиг современных размеров. Приезжал Визбор, привозил прессу, все было хорошо, но в семьдесят девятом был побит очередной рекорд численности, после чего власть спохватилась: "Что это такое тут происходит и не грозит ли это какими-нибудь неприятностями в виде массовых беспорядков?" На всякий случай "Грушу" прикрыли и не разрешали до самой перестройки... Вскоре советская система приказала долго жить, и в 86-м "Груша" появилась снова, стремительно набирая обороты в условиях рынка постсоциалистического разлива. Фестиваль в конце концов осел на Мастрюковских озерах. И правильно, потому что здесь есть все, что нужно простому фестивалю. Есть Гора, на склон которой в ночь с пятницы на субботу вываливается тридцать тысяч человек слушать концерт на плавучей Гитаре. Под Горой есть озеро, а вдоль озера - Поляна и лес, где, собственно, и разбит фестивальный лагерь. Без компании здесь делать нечего, но без компании в таком месте остаться трудно. Если угораздило приехать в одиночку, ставь палатку и прибивайся к ближайшему костру. Я прибился к старожилам двадцатипятилетнего возраста, спрашиваю: - Как думаете, если на фестивале оставить только тех, кто приехал с клубами самодеятельной песни, то есть активных авторов и слушателей, сколько человек останется? - Тысяч десять, наверное. Понимаешь, сейчас здесь стало слишком просто. Раньше случайные люди не попадали, потому что обо всем нужно было самому заботиться. Палатка, дрова, топор, еда... А теперь -- вон рынок, все купить можно. Дело, наверное, не в том, что сюда приезжает много случайных людей. В конце концов авторская песня всегда была поводом потусоваться, ее всегда делал в первую очередь активный слушатель, а не собственно автор или исполнитель. (Это не я придумал, это мнение члена жюри "Второго канала" фестиваля Бориса Жукова, автора многочисленных публикаций по бардовской тематике.) Так что не такие уж и случайные люди здесь собираются, поэтому, кстати, вся эта масса людей, фланирующая от костра к костру, от сцены к сцене, совсем не агрессивна. Здесь трудно наткнуться не то что на драку, например, а даже на обычное хамство. Я, во всяком случае, не видел. Дело в том, что Грушинский фестиваль, видимо, предельный вариант того, до каких масштабов может вырасти мероприятие авторской песни. Ведь даже сейчас, когда жанр переживает второе рождение (по всем социологическим опросам треть населения регулярно слушает бардов, а продажи лазерных дисков с их записями стремительно растут), "Груша" собирает в основном самарцев и тольяттинцев, приезжих - от силы десять процентов. Тем не менее у фестиваля в прессе сложился образ "кучи людей, отрывающихся на природе". Спрашиваю у того же Жукова, куда все это катится: - Смотри, известные авторы уже на Поляне не живут - или на турбазе, или на корабликах на Волге. А казалось бы, наоборот все должно быть, если придерживаться традиций. Все-таки главный фестиваль страны, примером остальным служить должен, понимаешь... - Он главный, - говорит Жуков, - в том смысле, в каком кит - главное животное на Земле. Понимаешь, когда собирается двадцать человек, всем найдется дело, а когда сто тысяч, то занят будет один процент. Остальные в пассиве. Я думаю, Грушинский нужно структурировать таким образом, чтобы было больше конкурсов, больше площадок, больше мастерских. Надо сказать, это уже происходит. Самый давний пример - Кольский бугорок, где на отшибе стоит народ из Тольятти. Потом вот наш "Второй канал" - люди приходят с песнями, которые на большую аудиторию не спеть. Конечно, подавляющее большинство совсем слабенькие, поток отсутствия сознания, но иногда появляются отличные авторы. Да ты сегодня сам видел. - Видел... Да нет, есть в них такая... непосредственность. Выходит ребенок с волосами или, наоборот, дяденька с бородой, встает на полянке у пенька и давай: слезы-розы, много-полно. А жюри ему: вы, конечно, исполнитель интересный, приходите в следующем году... Честно говоря, я и на других площадках не так много экстра-класса услышал. - Экстра-класс вообще редко бывает... - И сразу становится продаваемым, поселяется на турбазе, а вокруг - продюсеры. Коммерция, однако. - Да что вам всем так покоя коммерция не дает! Особенной коммерции на авторской песне пока не получилось. Не знаю, как там с авторской песней, а фестиваль - вполне продаваемое мероприятие. Права на показ по телевидению, права на рекламу, места на рынке для торговых точек. Правда, добиться от организаторов ответа на вопрос, сколько пришло, сколько ушло, никто не смог. Борис Кельман, один из организаторов самых первых фестивалей, а ныне глава оргкомитета, так и сказал на пресс-конференции: - Не знаем. Слишком много организаций принимает участие по совершенно разным программам. Зря это он. Если не знают, как толком организовать куплю-продажу шоу, могли бы поучиться у рокеров или у попсы, там это дело давно поставлено. Думается, что и здесь в конце концов к тому же придут. Слишком привлекательный этот шоу-бизнес, чтобы долго оставаться бесхозным. Появятся менеджеры в белых воротничках, появится настоящий сервис, а не стихийный, как сейчас, появятся приличные гонорары для лауреатов. В зачаточном виде это уже есть - вплоть до неоновой рекламы компаний сотовой связи и интернет-городка. Но, наверное, за всю эту радость придется платить потерей романтики леса и костра. И наверное, недаром мэтры авторской песни уже не хотят кантоваться в палатках, а предпочитают комфорт турбаз. Кстати, авторская песня никогда не была однозначно туристской - скорее наоборот. Какой, например, Галич - турист? Или Окуджава? А фестивали - традиционная форма, позволявшая различным авторам позиционировать себя по отношению друг к другу по творческому принципу, - в наше суровое время конвоируемого рынка просто должны продаваться. Во всяком случае, Грушинский идет к тому. Впрочем, это не единственный фестиваль на наших просторах...