Параллельная реальность без Минских соглашений
Петр Порошенко подписал приказ «О начале операции объединенных сил по обеспечению национальной безопасности и обороны, отпору и сдерживанию вооруженной агрессии Российской Федерации на территории Донецкой и Луганской областей». Другими своими распоряжениями он изменил формат антитеррористической операции и утвердил положения об объединенном оперативном штабе ВСУ.
Начало операции — это очередной продуманный шаг со стороны Украины, направленный на подрыв Минских соглашений и узаконивание войны против граждан Донбасса.
На самом деле за мишурой псевдозаконности и легитимности начала операции объединенных сил, которую пытались придать организаторы мероприятия в СНБО, скрываются преступления киевского режима, вследствие которых погибли тысячи жителей Донбасса и Украины, десятки тысяч получили ранения, а сотни тысяч стали вынужденными мигрантами.
Так называемая антитеррористическая операция была фактически начата 7 апреля 2014 года, когда пришедший к власти при помощи государственного переворота в Киеве Александр Турчинов объявил о создании антикризисного штаба и о начале антитеррористических мероприятий. Изначально так называемая АТО нарушала ряд статей конституции Украины, различные законы Украины, в том числе и закон «О борьбе с терроризмом», на который ссылались, объявляя АТО. В частности, под определение террористов куда более подходили бойцы так называемых добровольческих батальонов, чем участники сопротивления в Донбассе. Чехарда с неурегулированным статусом карателей, участвовавших в операции киевского режима против ДНР и ЛНР, в 2015 году вынудила руководство Украины официально уведомить Совет Европы о временном приостановлении выполнения некоторых статей Европейской конвенции по правам человека, а фактически попытаться уйти от ответственности за преступления против жителей Донбасса.
И только в 2018 году на Украине появился закон, легитимизирующий уничтожение жителей Донбасса — закон «Об особенностях государственной политики по обеспечению государственного суверенитета Украины над временно оккупированными территориями в Донецкой и Луганской областях». В данном законе как раз и был прописан формат смены АТО на ООС.
Осуществление новой операции для Порошенко имеет ряд ключевых целей и решает несколько задач. Во-первых, в условиях начавшейся президентской компании президент получает полный и безраздельный контроль над ситуацией в зоне конфликта с украинской стороны и таким образом минимизирует риски, связанные с возможной оппозицией некоторых силовых ведомств. Во-вторых, в очередной раз снимается дискуссия относительно вопроса введения военного положения на Украине. За последние четыре года этот вопрос не один раз поднимался в качестве дискуссионного, но нынешний режим старается его снять с обсуждения, так как придется признавать, что военное положение не вводится исключительно из-за страха перед возможными последствиями для Порошенко и его окружения.
В-третьих, теперь на законодательном уровне зафиксировано, что киевский режим якобы ведет оборонительные действия против РФ, а не участвует в гражданской войне с подразделениями ДНР, ЛНР и простыми жителями Донбасса. В-четвертых, с момента начала ООС нарушения прав и свобод человека в зоне конфликта легитимизируются соответствующими статьями законов и приказами командующего. В-пятых, фактически все территории, прилегающие к линии разграничения с украинской стороны, теперь будут делиться на зоны безопасности и, как следствие, станут недоступны для международного мониторинга, что, в свою очередь, будет провоцировать дальнейшие противоправные действия украинских силовиков против мирного населения и невозможность их расследования.
Принятие нового закона и переформатирование АТО в ООС демонстрируют, что режим Порошенко отстраивает параллельную реальность гражданской войны в Донбассе. Особо важно, что в этой реальности нет места Минским соглашениям, ДНР, ЛНР, а жители неподконтрольных Киеву территорий становятся не более чем пособниками «российской агрессии». Всё это происходит с согласия США и европейских партнеров, как бы включенных в разрешение конфликта.
Автор — директор Института миротворческих инициатив и конфликтологии
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
