Мы уже, наверное, лет 15 говорим о том, что культуре нужен свой базовый закон. Это вопрос довольно сложный, я бы даже сказал — политический. Кроме президента России Владимира Путина, такое решение, на мой взгляд, никто принять не сможет. Позиция экономических ведомств такова, что все законодательство в стране унифицировано. То есть если, условно говоря, приняли 44-й закон о госзакупках, то он для всех отраслей экономики одинаков. Но мы уже который год пытаемся доказать, что культура — это не услуга. Она не укладывается в принципы экономической стратегии правительства, а стоит особняком.
Нельзя строить законодательство в сфере финансов для машиностроения, больниц и культуры по одним лекалам. Необходимо принять непростое решение о движении по пути адаптации экономического законодательства под каждую отрасль. Это очень серьезный вопрос, так как он коснется почти всех базовых экономических законов России. Сегодня у нас приняты законы о музеях, кино, библиотечном деле, но они в большинстве своем декларативные. Экономическая составляющая по-прежнему остается универсальной, что часто идет во вред институциям культуры.
Рассмотрим, как сегодня театрам приходится работать с пресловутым 44-м законом о госзакупках. Сразу скажу, что, во-первых, он очень громоздок и неудобен для пользования. А во-вторых, его обслуживание съедает намного больше денег, чем получается практической пользы в конкретной сфере театрального дела.
Для того чтобы обслуживать этот закон, в Театре имени Вахтангова мы держим четырех специалистов — контрактного управляющего, юриста и двух системных администраторов. Зарплата по дорожной карте, установленной Минкультуры, составляет 103 тыс. рублей. Это прямые расходы, но ведь есть еще и косвенные. Помимо этого мы оплачиваем услуги двух информационных систем за поддержание доступа на сайт госзакупок. У нас раньше был один сисадмин, сейчас их три, потому что человек не справляется с таким объемом информации.
Итого: зарплата четырех специалистов в год (плюс налоги) — почти 6,5 млн рублей. На техническое поддержание связи и компьютерное оборудование уходит еще около 1,5 млн. Получается, 8 млн тратится на сотрудников, которые никакого продукта не производят. Они взяли акт выполненных работ, отсканировали и вовремя повесили на сайт госзакупок. Нужно театру купить 10 стульев — специалисты вносят изменения в план-график. К извещению о закупке нужно прикрепить три коммерческих предложения со средней ценой и только после этого проводить закупку. Приходится оформлять вал бумаг и тратить такие в общем-то приличные средства. На эти деньги вполне можно поставить малобюджетный спектакль.
Когда профильные ведомства рассказывают руководству страны, что этот закон экономит сумасшедшие деньги бюджету, это непроизвольное лукавство. Например, если мне, как директору, нужно что-то закупить, я должен представить три коммерческих предложения. И я понимаю, что для выигрыша компании, которая сделает заказ качественно, а не убежит с авансом, я вынужден любую стоимость закупки искусственно завышать на 10–25% для того, чтобы этой компании было куда «упасть».
У каждого театра сложился свой круг поставщиков. Я знаю, что люди в своей сфере работают качественно, у них реальные офисы и налаженный бизнес, а не фирмы-однодневки. Естественно, что работу такая компания выполнит качественно, но это и стоить будет, вполне вероятно, дороже. Не может быть в законе только один критерий — цена. В любой сфере нужно иметь производственный опыт, знания, техническую базу, специалистов, финансовый ресурс. Согласно же закону о госзакупках, кто меньше попросил, тот и выиграл конкурс.
Представители Минэкономразвития, видя эту ситуацию, говорят: «Смотрите, Театр имени Вахтангова выставил на сайт госзакупок проект стоимостью 10 млн, а его выполнили за 8. Мы сэкономили для бюджета 20%». Но это дутые цифры и по большому счету дутая экономика. А вот 8 млн, которые мы ежегодно тратим на обслуживание этой работы, вполне реальны.
Автор — директор Театра имени Вахтангова
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
