Группа «Сплин» сыграла большой летний концерт
Несмотря на то что «Аквариум», следуя тревожным метеопрогнозам, логично перенес празднование своего 45-летия из Краснопресненского парка в клуб Stadium, «Сплин» ничего менять не стал. Во-первых, быстро переориентировать публику, выстроившуюся в полукилометровую очередь вдоль набережной парка культуры, было бы крайне сложно. Во-вторых, для самих «сплинов» площадка Зеленого театра — дом родной.
Одно из дебютных выступлений команды состоялось именно на этих подмостках, а ранние альбомы «Коллекционер оружия» и «Фонарь под глазом» записывались на студии SNC, спрятавшейся на территории театра.
«Какие жесткие все-таки здесь скамейки», — посетовал я в предконцертной беседе с лидером группы Александром Васильевым. «Ты что? Это же самые лучшие скамейки в мире!» — прозвучало в ответ.
Разогревала «Сплин» в этот вечер питерская группа «Полюса», сыгравшая так, что кто-то из менеджмента «Сплин», пускай и с долей доброй иронии, молвил: «Ну и как нам теперь выходить, после такого «огня»?» Перерыв затянулся, но ближе к девяти вечера, когда мелкий дождь, чуть подразнив обладателей зонтов, мягко прошел стороной, а монотонное электронное интро утихло, под рев тысяч довольных граждан на сцене появились Васильев со товарищи — Николаем Ростовским (клавиши), Вадимом Сергеевым (гитара), Дмитрием Куниным (бас), Алексеем Мещеряковым (барабаны).
Начали музыканты с «Весь этот бред» — песни с «Гранатового альбома» 1988 года, принесшей им массовую популярность, и тем самым, возможно, дезинформировали часть публики, ожидавшую только проверенных временем хитов. Уже в финальной части две девы, покидавшие зал после «Остаемся зимовать» и явно спешившие в гламурный клуб, молвили: «Ну и пел бы такое весь концерт, а то играет, играет — не пойми чего».
Собственно, этого «не пойми чего», а именно материала последних альбомов — изысканного, нового, нетипичного и, увы, не совсем понятного для заточенных под «Орбит без сахара», — было не так уж и много. Это логично. В конце концов, «Сплин», отыграв презентационные концерты с акцентом на новый материал, не может не дать публике расслабиться.
Так что в этот вечер группа свободно балансировала и под стать одноименной композиции гнула свою линию в расширенном диапазоне между проверенными «Тебе это снится», «Новыми людьми», «Джа играет джаз» — и «Оркестром», пронзительным до дрожи посвящением родному Санкт-Петербургу.
Вообще то, что делает на сцене «Сплин», находится в области рок-н-ролльного шаманства, основы которого в равной степени можно найти как в харизме Джима Моррисона и звучании сан-франциских рок-групп 1960-х, так и в традициях, сформированных Леонидом Федоровым и Борисом Гребенщиковым. И речь не только о музыкальной составляющей.
Очевидно, что личная поэтическая традиция, на которой базируются стихи (никак не тексты) Александра Васильева, уже давно требует академического изучения. Ну а четкость, с которой на «Сплин» работают слово, музыка, свет и общая атмосфера концерта, — это не просто отточенный с годами профессионализм, но еще и что-то необъяснимое, выплескиваемое в наэлектризованном виде на протяжении всех 28 песен концерта.
Для создания этой загадочной ауры не используется ничего необычного. Видеоряд на огромном заднике не пестрит артхаусными наработками, а технологически изысканно проецирует работу каждого музыканта группы. Каждый из гитаристов — в отличие от многих коллег, нашпигованных инструментами, как пулеметная лента, — задействует всего по паре гитар.
В музыке всё предельно сжато: никаких длинных проигрышей и вычурных соло, хотя и клавишник Ростовский (в одной из песен даже задействовавший терменвокс), и штурмовой барабанщик Мещеряков, как не раз показывала практика, способны на такие инструментальные «уходы», которые и некогда почитаемые «сплинами»The Doors однозначно бы оценили.
Во время исполнения «Выхода нет», когда зал осветился тысячами огней мобильных телефонов, стоявшая рядом со мной американская журналистка с девочкой на руках восторженно произнесла: «Смотри, целый мир, это же как финал в «Асса»! И, наверное, это был тот самый момент, когда слово «мир» в двух своих значениях звучало одинаково уместно и оправданно.
