Дирижер Валерий Гергиев: "Для меня самого загадка, почему Париж повалил на "Нос"

Впервые в этом сезоне <A style="COLOR: blue" href="http://iz.ru/culture/article3006873" target="_blank">Валерий Гергиев привез свою труппу не в театр Елисейских Полей, но на сцену Opera de Bastille</A> - одну из площадок Opera de Paris. Здесь идет серия представлений оперы "Нос", а также состоялся уникальный гала, где Валерий Гергиев чередовал свое место за пультом с легендарным дирижером Пьером Булезом, которому этой весной исполнилось 80 лет. Сразу после спектакля Валерий Гергиев ответил на вопросы обозревателя "Известий" Ильи Кухаренко. известия: Как проходят гастроли? Ощущается ли чрезвычайное положение? Валерий Гергиев: Нормально проходят. Вы же видели - и сколько народу, и как принимают. У нас все продано под чистую. Мы поем в двух составах, и у каждого из них свои сильные стороны. Для меня самого загадка - почему Париж валом повалил на никому здесь не известную оперу Шостаковича. Но интерес к этой премьере огромный. известия: Чья была идея привезти это название - ваша или Жерара Мортье (знаменитого руководителя Зальцбургского фестиваля, а ныне директора Парижской оперы. - "Известия")? Гергиев: Я предложил - Мортье захотел, так что идея, наверное, общая. "Нос" - вещь очень современная. Эта музыка до сих пор очень провокационна. Мортье очень любит такие острые вещи, да и я, признаться, тоже. И мне очень импонирует, что французская публика нашу любовь разделила. известия: Кроме "Носа" вы взяли парижского "Тристана" - еще один весьма необычный проект... Гергиев: Я уже говорил: я должен был готовить и мартовскую премьеру с Вальтрауд Майер и Беном Хеппнером, но помешали планы в Ковент-Гарден, от которых уже невозможно было да и не хотелось отказываться. Поэтому дирижировал Эса-Пекка Салонен. Но фактически мне пришлось готовить спектакль заново, поскольку полностью сменился состав солистов. Должен сказать, мне было очень интересно, но и трудно работать с такой неожиданной постановкой, где столь много места занимает видео. известия: Где и с кем легче играть "Тристана"? Гергиев: У Мариинки нет такого графика, как в Opera de Paris, когда подряд идет серия спектаклей только "Тристана и Изольды", и у технического персонала возникает ощущение хорошего автоматизма, поэтому здесь меньше нервничаешь за то, как все пройдет. Что же касается оркестров - то я даже не могу сравнивать. И те и другие хороши по-своему: мариинцы тоже выдают в Вагнере совершенно уникальные эмоции. Беспорядки не помешали аншлагу <A style="COLOR: blue" href="http://iz.ru/culture/article267834" target="_blank">Гастроли мариинцев стоят риска позднего возвращения в спальные районы </A>и пригороды, решили парижане - и раскупили буквально все билеты на спектакли "Нос" Шостаковича. Помехой аншлагам не стали ни беспорядки, ни отсутствие супергромких имен среди солистов. Поставленный в прошлом сезоне абсурдистский шедевр раннего Шостаковича <A style="COLOR: blue" href="http://iz.ru/culture/article53988" target="_blank">("Известия" писали о премьере </A>в номере от 11.04.04) - прекрасный выбор для Парижа, воспитанного на искусстве дадаистов, пьесах Жарри и Ионеско. Потерянный нос майора Ковалева, к тому же еще и поющий, - герой вполне во французском духе. Гергиев, вероятно, и задумывал эту премьеру как экспортный вариант. Опера - редкая, имя - модное, постановка - умеренно модернистская. Ход оказался беспроигрышным. Никакие бунтовщики и поджигатели не смогли сорвать аншлаг. Зал был полон (а это был уже не первый и даже не второй спектакль), хотя и выглядел несколько обыденно. В "Опера де Бастий" и так не очень-то принято наряжаться (даже пальто и шубы многие предпочитают не сдавать в гардероб), а тут и вовсе публика манкировала дресс-кодами, боясь, что поздним вечером слишком шикарный вид может стать причиной для агрессии, направленной против белой буржуазии с ее операми и бриллиантами. Музыкально спектакль и на премьере слушался бесспорной удачей, а в Париже, пожалуй, еще и набрал оборотов. Фантасмагорическая и острая музыка Шостаковича - безусловно гергиевский материал, синхронный с некоей фирменной гергиевской формулой музицирования. Это совпадение подкупает и гипнотизирует. Загадкой остается и уникальная стилистическая и звуковая гибкость оркестра Мариинки, в равной степени блещущего как в Вагнере, так и в Шостаковиче. Главной проблемой большинства солистов, как и на премьере, стал текст либретто - слова можно было разобрать лишь у майора Ковалева (Владимир Тюльпанов), его слуги Ивана (Эдем Умеров) и у дамы с приживалками (Ольга Маркова-Михайленко). Для Парижа с бегущей строкой французских субтитров это, конечно, не столь существенно, главное - поют хорошо, но вот отдельным попавшим на премьеру согражданам все ж таки обидно. Постановщиком этого "Носа" нужно считать художника Зиновия Марголина. Это и удача, и проблема. Старорежимная режиссура Юрия Александрова, едва поспевая, бежит вослед буйной фантазии сценографа. В каждой сцене идей - на целый спектакль. Перевернутые крышами к публике дома и пляшущие мостовые. Сияющая металлическая арматурина а-ля Родченко, постель-гроб и какие-то разухабисто-духовные похороны Носа в Казанском соборе с Сирином и Алконостом. И вдруг - мелькающие на экране конструктивистские плакаты, на все лады складывающие в красно-черную геометрию НОС/СОН. Отфильтровать бы это все и выстроить - вышел бы, вероятно, шедевр. А так не вяжутся александровское комикование в духе "Женитьбы Бальзаминова", замоскворецкие кудряшки и фестончики, балетные извозчики, тянущие носок в ковырялочке со страшной и дерзкой музыкой Шостаковича, да и со сценографическими фантазмами Марголина. Публика посмеивается и резиновому носу в скрипичном футляре, и раздетой продавщице бубличков, и комментариям франкофона на верблюде, но горячие токи начинают ходить по залу только тогда, когда Гергиев "нажимает на кнопку" и темная гоголевская мистика наполняет пространство жутковатой дрожью. Ровно в эти моменты спектакль престает быть эксцентричным развлечением, и кажется, ровно за эту страшную метафизику и хлопают и без того испуганные парижане. Илья Кухаренко, Париж Ирина Шостакович: "Если бы по сцене не таскали кровать и не возили телеги, было бы лучше" Впервые в парижской "Опера-де Бастий" выступил Мариинский театр. Впервые на этой сцене была исполнена опера Дмитрия Шостаковича. После премьеры корреспондент "Известий" во Франции Юрий Коваленко поинтересовался мнением жены композитора Ирины Антоновны Шостакович. известия: Как вам понравился спектакль? Ирина Шостакович: Мне очень понравилась музыкальная часть. Все очень хорошо выученное, хорошо исполненное. Что касается режиссуры, то она на совести постановщика. Замечательный текст Гоголя предполагает определенную атмосферу. Ее в этой постановке нет. Все сделано в духе современных модерных веяний, которые не могут иметь отношения ни к Гоголю, ни к Шостаковичу. Я думаю, что публике трудно было понимать, что на сцене происходило. известия: Но публика замечательно принимала спектакль. Шостакович: Публика тут все тепло принимает, она доброжелательная. Насколько они поняли - это тайна за семью замками. известия: "Нос" - опера камерная... Шостакович: Поэтому она и не годится для такого огромного театра. Сценическая площадка должна быть соразмерна сочинению, все персонажи должны быть очень хорошо видны, а каждое слово - слышно и понятно. Здесь же огромное количество людей с непонятными телодвижениями. Много несообразностей. Поставлено несмешно и необаятельно, с привкусом эстрады. Кроме того, композитор не предполагал инсценирования музыкальных антрактов. Нужно просто свет направить на дирижера и слушать. А те пантомимы, которые режиссер поставил, мешают слушать музыку и противоречат замыслу... Нужно иметь понятие о сочинении, которое ставишь, и достаточный уровень культуры. И в Петербурге, по-моему, с такой постановкой вряд ли стоило выступать. На Западе, может, и не такое увидишь, а у нас - нет. известия: Ну а сам Валерий Гергиев? Шостакович: Гергиев очень хорошо дирижировал. Все было ясно и понятно. Если бы еще на сцене не таскали с шумом кровать, не возили телеги, было бы, конечно, лучше. известия: Вы видели много других постановок "Носа"? Шостакович: Я видела несколько, причем одна другой ужаснее, - в Дрездене, в Амстердаме, плохую сюрреалистическую постановку "Носа" в Берлине в Штаатсопере. Наилучшая - Бориса Александровича Покровского, сделанная очень давно. Ее видел сам Дмитрий Дмитриевич, который был на репетициях. Борис Александрович - огромный талант, огромный мастер. В его театре до сих пор "Нос" идет с большим успехом. Пока Покровского никто не превзошел. Всем этим модерным молодым людям не хватает сценической культуры. Теперь ожидается постановка в Москве в "Геликон-опере".