Истоки стратегического противоборства Британии с Россией, вылившегося сегодня в лондонское подстрекательство к затягиванию конфликта на Украине и формирование своего рода «флотилии» из русофобской восьмерки северных и прибалтийских стран, уходят в глубокую старину. Вспомним, как еще русский царь Иван Грозный отписал Англии «патент» на свободную и беспошлинную монопольную торговлю через «Московскую компанию», позволивший островитянам устроить «пристанище корабельное» на Белом море и обеспечивший им право прохода в заманчивую Персию. И столкнулся с черной неблагодарностью во время вязкой и в целом неудачной Ливонской войны (1558–1583), когда российская государственность оказалась под ударом шведско-польских сил.
Несмотря на феномен англомании в XVIII–XIX веках, охвативший многих представителей высшей знати Российской империи (которые соприкасались с британским укладом в основном по дипломатическим, военно-морским и военно-промышленным каналам), Туманный Альбион в геополитических раскладах даже при вынужденном союзничестве с Россией (например, в период войны с Наполеоном) строил козни, пытаясь повернуть вспять русское движение на юг.
Так, в 1812 году посол Великобритании в Персии сэр Гор Оусли спонсировал противника деньгами, оружием и снаряжением, поклявшись, что добьется от Петербурга возвращения под власть Фетх-Али-шаха Грузии и Дагестана. Однако доблесть русских воинов генерал-майора Петра Котляревского в битве при Асландузе сорвала этот, пожалуй, первый акт масштабного противоборства, позднее названного «Большой игрой» или «Войной теней».
Параноидальные опасения британских игроков в Лондоне и Калькутте «потерять Индию» побуждали выстраивать систему тотального противодействия военно-политическому и экономическому присутствию России в Средней Азии и на Кавказе. Апофеозом стало развязывание Лондоном вкупе с Парижем глобального военного конфликта против России — Восточной (Крымской) войны 1853–1856 годов, имевшего долгосрочные негативные последствия для позиций Петербурга на международной арене. Лондон с того времени и до наших дней становится средоточием всякого рода революционно-подрывных элементов и сетей — от «колокольного» фрондера Александра Герцена до олигарха и британского шпиона Бориса Березовского, а также сонма беглых иноагентов помельче.
Несмотря на союзнические отношения между нашими странами в годы Первой мировой войны и в период Великой Отечественной, британская разведка не переставала пристально следить за «этими русскими», то и дело грубо вмешиваясь в ход событий. Стоит вспомнить участие SIS в убийстве Григория Распутина в декабре 1916 года, за организацией которого стояли глава петроградской резидентуры подполковник Сэмюэль Хор и его подчиненный Освальд Райнер. Апофеозом разнузданного вмешательства в трагедию Гражданской войны в России стала главенствующая роль Великобритании в ходе иностранной военной интервенции 1918–1922 годов.
Кстати, именно к тому периоду восходит карьера Гарри Карра — одного из столпов МI6, который более 40 лет руководил разведработой против СССР в Балтийском регионе, сначала как глава хельсинкской «станции» с 1921 года, а потом в должности директора Северо-Европейского департамента этой спецслужбы.
Уроженец Архангельска, Карр в 1919 году вернулся в этот учрежденный указом Ивана Грозного северный русский город в чине лейтенанта вместе с интервентами — в качестве переводчика при штабе командующего английским экспедиционным корпусом и войсками Антанты генерала Эдмунда Уильяма Айронсайда. Именно Карр стоял за разработкой и осуществлением в 1949–1955 годах крупномасштабной операции «Джунгли» по заброске агентуры и диверсантов в советскую Прибалтику (которая, впрочем, была блестяще купирована контрразведкой МГБ СССР).
И сегодня Балтийский регион становится ареной для интенсификации подрывной деятельности британских джентльменов — провокаторов войны с Россией. Анализ конфигурации антироссийских инициатив показывает, что скандинавы и прибалты с начала СВО стараются не пропустить ни одного начинания в поддержку киевского режима. При этом обращает на себя внимание стремление этой группы стран не просто затесаться в число соучастников, а предстать с подачи Лондона в «ядре» разного рода отраслевых «коалиций желающих», коих от года к году становится всё больше.
Желание евросеверян и прибалтов (NB5+3) не только играть всё большую роль в балансировке сил внутри НАТО, но и казаться мажоритарными акционерами в различных форматах военного и военно-технического сотрудничества вполне устраивает главных западноевропейских организаторов геополитического наката на Москву — британцев. Именно островные политики сколотили в марте 2025 года на лондонском саммите под пафосным девизом «За наше будущее» рамочную «коалицию желающих» по вмешательству в конфликт на стороне Украины. Сегодня она насчитывает 34 государства, включая скандинавско-прибалтийскую «восьмерку», проявляющую особый активизм (как публичный, так и кулуарный).
Следует отметить, что с помощью группировки NB5+3 официальный Лондон подспудно балансирует политический активизм Парижа, Берлина и Варшавы как в организации военной поддержки украинского фронта, так и в обсуждении визионерских прожектов размещения в зоне конфликта некоего гарантийного воинского контингента «желающих» — вместо в целом отвергаемого на Западе формального подключения НАТО. Ни один из этих фокусов на практике не реализуем, так как будет жестко пресечен Москвой, однако это не мешает Лондону вкупе с внутризападным полюсом NB5+3 выстраивать свою «иерархию лидерства» в политическом зазеркалье.
Показательны здесь и подковерные интриги Лондона против инициативы президента Франции Эммануэля Макрона — «Европейской инициативы вмешательства», к которой, с подачи британских «доброхотов», пока так и не подключились «подмандатные» Латвия с Литвой, в отличие от примкнувших эстонцев. При этом Прибалтика целиком присоединилась к морским Объединенным экспедиционным силам Великобритании. Следует напомнить, что именно Лондон вкупе с декоративным сопредседательством Риги рулит «Дроновой коалицией» поставщиков смертоносного вооружения киевскому режиму.
Пафосная надменность, пренебрежение российскими национально-государственными интересами, изобретательное коварство и неизменная готовность разжигать угли противоречий по периметрам наших границ — пожалуй, неотъемлемые черты британского политического характера.
Автор — историк, политолог, научный сотрудник РГГУ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
