В Вашингтоне хотят увековечить память покойного сенатора Линдси Грэма (внесен в РФ в список террористов и экстремистов), приняв его прошлогодний законопроект. Предполагается, что документ соавторства Грэма существенно повысит санкционное давление на Россию и в конечном счете заставит Москву пойти на серьезные уступки в вопросе украинского урегулирования.
Но значение этого проекта существенно переоценивается. Закон имени Грэма предполагает широкий набор санкционных мер, включая пресловутое введение 500-процентных тарифов против стран и юрисдикций, закупающих российские энергоносители. На деле же большая часть подобных мер либо уже действует, либо может быть введена исполнительным указом президента. СМИ пишут, что Трамп может ввести пошлины в размере до 100% против отдельных государств и частных лиц, содействующих продаже энергоносителей. Кроме того, администрация Трампа предпринимала попытки ограничить торговлю ими на мировых рынках летом прошлого года. Тогда США оказывали активное давление на Индию, требуя полного отказа от закупок нашей нефти. Поставки усложнились с точки зрения логистики и правового обеспечения, но, как говорят инсайдеры, не прекратились.
Важная деталь: прошлогоднее решение Верховного суда США ограничило возможности администрации вводить новые пошлины по закону о чрезвычайных экономических полномочиях 1977 года, который служил юридическим основанием большинства протекционистских авантюр Трампа. Этот закон позволяет повышать тарифы против угроз нацбезопасности, но Белый дом применял его против всех подряд. Хотя в случае с Россией обоснование выглядит железобетонным, после вердикта суда команда Трампа стала осторожнее. Поэтому создание отдельной законодательной базы под тарифное давление на третьи страны из-за России и украинского конфликта — ключевой нюанс.
В сухом остатке возможное законодательное наследие Грэма — это кодификация текущих ограничений и наделение президента новыми полномочиями, а не мгновенное ужесточение ситуации. Значит ли это, что тревожиться не о чем? Отнюдь.
По наполнению инициатива напоминает закон «О противодействии противникам Америки» 2017 года, кодифицировавший санкции против РФ и других стран и давший президенту новые полномочия. Сама по себе прибавочная стоимость мала, кроме того, что закон сложнее отменить, чем указы президента. Принципиальная разница заключается в том, что в 2017-м его введение было призвано ограничить полномочия самого Трампа — оппозиция и часть республиканцев боялись, что «нетрадиционный» президент отменит своим решением большую часть антироссийских рестрикций. На этот раз администрация Трампа готова поддержать принятие этого закона.
Теперь он как бы нехотя ограничивает свои собственные возможности, предпочитая сохранять гибкость. Потому что сулить Москве отмену санкций и нормализацию отношений при наличии законодательной рамки будет гораздо сложнее, чем иметь на руках ворох исполнительных указов, которые могут быть отменены одним росчерком пера. Таким образом, спекулируя поддержкой «закона Грэма», действующая администрация отходит от принципа прагматичной гибкости в сторону последовательной и в какой-то мере идеологизированной жесткости.
Безусловно, в этих маневрах есть конкретный политический смысл. Трамп любит размахивать дубинкой, будь она военной или санкционной. Задача — смутить и напугать оппонента, а в данном случае — показать Москве, что окно для гибкого взаимодействия закрывается, новые обстоятельства будут для России хуже, как и условия возможного урегулирования. Это борьба нервов и выдержек.
Однако в этом развороте администрации Трампа есть и более тревожная и фундаментальная тенденция. Линдси Грэм и его инициативы воплощают собой наиболее радикальное и воинственное начало внешней политики США, плотно ассоциируемое с идеологией неоконсерватизма.
Достаточно напомнить, что звездным часом неоконов и Грэма стала администрация Буша-младшего. Появились знаковые персонажи: Джон Болтон (представитель в ООН), Пол Вулфовиц (замминистра обороны) и Ричард Перл (глава Совета по оборонной политике). Они фанатично продвигали военно-силовую демократизацию и глобальный примат американских ценностей. Как раз в 2002 году Грэм впервые избрался в сенат. Его кампания совпала с информационной подготовкой к Иракской войне, что предопределило ястребиный стиль Грэма в американской власти.
Провал военных авантюр Буша-младшего сделал слово «неокон» в американских кругах ругательным синонимом дремучего ястреба, жаждущего новых вторжений. Победа «нетрадиционного» Трампа на праймериз и вовсе лишила неоконсервативный дискурс востребованности, ведь трамписты выступали против этого мейнстрима. Изгнание Джона Болтона с поста советника по нацбезопасности в первой администрации Трампа подтверждало трансформацию американской политики, включая российское направление, по крайней мере среди республиканцев.
Политика Трампа, несмотря на постоянную игру мускулами, построена на прагматике и лишена ценностного подхода неоконов: нужно помириться с Россией или Ираном — будут мириться, нужно бомбить или содействовать этому — будут бомбить. Переход от крестового похода к прагматичному торгу у нынешней администрации почти незаметен. Состояния войны и мира разделены пунктирной линией, по которой можно скакать туда-сюда.
Однако Линдси Грэм умудрился войти в резонанс с подходом администрации и, видимо, с самим Трампом. Роль Грэма — идеолог и проводник ястребиного дискурса, подкрепляющий его весомыми законодательными инициативами. В этой роли он оказался удобен Трампу как противовес — «плохой полицейский», которого уравновешивает «хороший полицейский» в лице президента. Неоконы в лице Грэма превратились в пугало, которым Вашингтон пугает окружающих: «Помните, были такие безумцы? А ведь им и сейчас можно дать волю».
Однако вот чудо: пугая всех Линдси Грэмом, его инициативами и духом неоконства, Трамп постепенно сам смещается на радикальные позиции. Его ближневосточная политика приобрела едва ли не более жесткий характер, чем при Буше-младшем. А ведь именно критика ближневосточного курса демократов и республиканцев, особенно «идиотов-неоконов», была одной из фишек его избрания еще в 2016 году.
В отношении России Трамп сокращает пространство для нормализации, к которой призывал в 2025 году, смещаясь к институциональному давлению. Возможное принятие «закона Грэма» — шаг в этом направлении. Уже не удивит, если к концу правления Трамп объявит Россию «империей зла» и начнет «крестовый поход против российского империализма», разумеется, подчеркивая личное уважение к российскому президенту.
Ястребиное неоконство, выброшенное на периферию, шажок за шажком практически вернуло себе статус мейнстрима. Что ж, иногда, победив дракона, сам становишься им.
Автор — доцент НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИКСА РАН
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
