Израиль признал геноцид армян. Этот жест, облеченный в форму исторической справедливости, в сегодняшних реалиях читается иначе. Глава МИДа Гидеон Саар назвал этот шаг моральным обязательством еврейского государства. В его словах есть искренность, но выбор момента указывает на прагматичный расчет. Это не запоздалое раскаяние, а холодный политический сигнал Анкаре. Двусторонние отношения и без того перешли черту, за которой традиционная дипломатия бессильна.
Чтобы понять логику происходящего, нужно оценивать действия лидеров Израиля и Турции одновременно. При всем различии их государств внутренняя мотивация Биньямина Нетаньяху и Реджепа Тайипа Эрдогана поразительно схожа. Сегодня премьер Израиля не столько управляет государством, сколько удерживает власть. Разница между этими задачами становится всё очевиднее. Измотанное войной общество, оживившаяся оппозиция, пауза в противостоянии с Ираном и давление Дональда Трампа, призывающего завершить конфликт с «Хезболлой», — всё это загоняет Нетаньяху в тупик. Единственная роль, в которой он безупречен, — «мистер безопасность». Образ требует постоянной внешней угрозы. Стоит ей ослабнуть, как выяснится, что за душой у политика нет ни программы, ни видения будущего.
Эрдоган в этом смысле — зеркальное отражение коллеги с другого берега. Высокая инфляция, падающие рейтинги, оппозиционный лидер Озгюр Озель, формирующий новую политическую силу, и разговоры о досрочных выборах вынуждают искать громоотвод. Конфликт с Израилем идеально подходит на эту роль. Он позволяет Эрдогану выступать главным защитником Палестины и всего мусульманского мира как раз тогда, когда о внутренних проблемах Турции лучше молчать.
Было бы слишком просто свести весь кризис к электоральным расчетам двух лидеров. За личными мотивами стоит масштабное переустройство региона, начавшееся задолго до нынешнего обострения. Война против Ирана, которую Израиль вел при поддержке США, перекроила ближневосточный баланс сил.
Анкара обнаружила себя в новой геополитической реальности — более тревожной и непредсказуемой. Турция восприняла эти удары не как чужую периферийную войну, а как прямой вызов собственному положению. Недаром бывший премьер-министр Турецкой Республики, а сейчас глава Партии будущего Ахмет Давутоглу, обращаясь к сирийскому лидеру Ахмеду аш-Шараа, заявлял, что «земли Дамаска — это земли Саладина». Он призывал его не становиться ничьим сателлитом и выступить против Израиля и США. В этих словах слышна не просто солидарность, а претензия на роль альтернативного центра силы, которому тесно в прежних границах.
Сюда же накладывается курдский вопрос: израильские заигрывания с курдскими формированиями вызывают у Анкары острую реакцию, поскольку этот фактор может быть обращен против нее. Такая картина намного сложнее любых внутриполитических раскладов.
Израиль тем временем смотрит на усиление Турции с нарастающей тревогой, которая всё чаще выплескивается в публичное пространство. Министр науки Гила Гамлиэль уже открыто называет Анкару реальной будущей угрозой с неоосманскими амбициями. По ее мнению, эта страна целенаправленно расширяет влияние за пределами своих границ. Министр по делам диаспоры Амихай Шикли идет еще дальше. Он утверждает, что эпоха шиитской империи Ирана завершилась, а ей на смену приходит новая ось — Турция, Сирия и Катар, объединенные идеологией «Братьев-мусульман» (организация признана террористической и запрещена в РФ).
Это не просто риторика, а переоценка приоритетов безопасности. В дальнейшем она может послужить обоснованием как для дипломатических, так и для силовых решений. Тель-Авив видит перед собой страну с амбициозным ВПК, глубоким присутствием в Сирии и прочными связями с Пакистаном, Саудовской Аравией и Египтом. Такая Турция способна выстроить альтернативную архитектуру региональной безопасности, где для амбиций еврейского государства просто нет места. Сближение Израиля с Грецией, Кипром и Францией в этом контексте — не случайная дипломатия, а попытка создать контрвес, когда новая конфигурация сил еще не устоялась.
Пока происходящее остается войной символов и жесткой риторики. Однако на Ближнем Востоке именно такие скрытые процессы обычно предшествуют масштабной эскалации. Сирия, Ливан, Иран, Палестина и Восточное Средиземноморье — это не изолированные кризисы, а единая система сообщающихся сосудов. Давление, накопленное в одной точке, способно мгновенно взорвать другую. Если стороны не найдут способ снять внутриполитическое напряжение без поиска внешнего врага, ставки продолжат расти. Прямой военный конфликт между Израилем и Турцией сегодня не выглядит неизбежным. Но он уже не кажется невозможным, и этот факт говорит сам за себя.
Автор — президент Центра ближневосточных исследований, приглашенный преподаватель НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
