«Всё время пытаемся обойтись без Саши Петрова, но он — гениальный»
За последние годы Андрей Золотарев стал одним из главных архитекторов российского массового кино. Его фильмы и сериалы задают тон индустрии и неизменно оказываются среди самых ожидаемых премьер. В послужном списке сценариста — «Слово пацана», «Буратино», франшиза «Лед», «13 клиническая», фантастический блокбастер «Сто лет тому вперед». Теперь Золотарев оказался на территории, где слова почти исчезают, а смысл рождается в движении. Для нового балета «Анна Каренина», премьера которого состоится 25 июня в МАМТ, он написал либретто. Кто помог ему вернуться в театр после неудачного опыта с МХТ, почему кино не может без Александра Петрова, для чего сценаристам нужны профсоюзы и зачем заворачивать мораль «как таблетку в котлетку», — Андрей Золотарев рассказал в эксклюзивном интервью «Известиям».
«Не могу утверждать, что я «настоящий сварщик»
— Вы дебютировали в качестве либреттиста балета «Анна Каренина» в МАМТ. Это некая смена творческого языка. Если в работе над сценариями вы привыкли управлять вниманием через текст и диалоги, то в работе над балетом лишились этого инструмента. Вы освоили язык пластики и танца?
— Честно говоря, до начала написания либретто к «Анне Карениной» понятия не имел, как это должно выглядеть. Но у меня был художественный руководитель — режиссер Максим Севагин. Он и стал проводником в удивительный мир балета. Максим приносил музыку Ильи Демуцкого, мы слушали фрагменты и думали, как их визуализировать. Для меня это был новый волшебный опыт.
Оказалось, что написание либретто очень похоже на создание сценария, но только на том этапе, где придумывается структура и мизансцены. Отличие в том, что артисты балета не могут выйти на авансцену и произнести монолог. Им надо передать смысл, но с помощью пластики и мизансценирования. Тем интереснее задача для автора.
–— Роман Льва Толстого огромен и многослоен. Пришлось ли пожертвовать какими-то персонажами?
— Безусловно. В процессе неожиданно оказалось, что линия Левин – Кити ничуть не меньше, чем линия Каренина – Вронский или Каренина – Каренин. И это — одно из отличий нашего балета. Зритель, который придет на него, догадывается, что его ждет не буквально пересказанный роман. Полностью перенести Толстого на сцену возможности нет. Да и делать это бессмысленно.
— Три года назад Владимир Машков, начиная сезон в Театре Олега Табакова, сообщил, что Андрей Золотарев ведет работу над пьесой «Настоящий». Это должен был быть спектакль про ложные аэродромы времен Великой Отечественной войны. Почему до сих пор не случилось?
— Андрей Золотарев вел эту работу, ведет ее и будет вести. (Улыбается.) Пока еще пьеса пишется. Владимир Львович при каждой встрече припоминает мне, что существует работа, которую я не выполнил. А я каждый раз стою перед ним с понурым видом. Рано или поздно мы закончим пьесу. Она непростая, но очень крутая.
— Вы не впервые беретесь за написание пьесы. У вас уже был опыт сотрудничества с театром. Что за пьесу вы написали?
— Для МХТ имени Чехова я делал «Светлый путь. 1917». Правда, это для меня совершенно неудачная история. Не были соблюдены изначальные договоренности. И это неприятно. А сейчас Максим Севагин предложил мне неожиданно «Анну Каренину», за что я ему очень благодарен.
Для меня театр — это хобби. Не могу утверждать, что я «настоящий сварщик». В данной сфере я скорее любитель. Мне нужен мощный проводник в театре, который бы втащил меня туда и объяснил, как всё устроено. В нынешних обстоятельствах им стал Максим.
«Любой успешный сериал оставляет свой след»
— Какой сериал последних лет, к которому вы не имеете отношения, вам понравился?
— Мне много что нравится. Например, довольно приятная история вышла с Викторией Исаковой — сериал «Радар». Она играет женщину, в которую вселились пришельцы и героиня действует под их влиянием. Еще «Трасса» — невероятно крутой сериал.
— Сейчас регулярно «Медиалогия» составляет Российский рейтинг сериалов. В самом первом топе за 2025 год с большим отрывом лидирует «Игра в кальмара». Вы изучали кухню этого сериала, чтобы применить ее в своих сценариях?
— Специально нет. Но любой успешный сериал оставляет свой след. «Игра в кальмара» — очень мощная история. С одной стороны, она локальная, с другой — это то, что называется local for global. Проект круто работает, потому что рассказан международным языком, понятным не только в Корее. А принцип — подавать местечковые сюжеты на большую аудиторию — это то, чему совершенно точно стоит поучиться.
— Постоянный участник рейтинга — сериал «След». Почему среди множества детективных проектов он раз за разом вырывается вперед?
— «След» — абсолютная продюсерская победа. Проект не является эталоном художественности в сериалостроении. Это уникальное сочетание дешевого производства — причем в хорошем смысле слова — и правильной компоновки мощностей, продюсерского чутья и зрительского интереса.
«Мы изначально целились именно в Бондарчука»
— Новогодний прокат украсит фильм «Хоттабыч», снятый по вашему сценарию. Что вы сохранили от советской повести-сказки Лазаря Лагина?
— В советском фильме герои перемещались на ковре самолете, играли в футбол, в цирк ходили, да чего там только не было. Это ощущение приключений мы пытались сохранить. Канва «Хоттабыча» осталась та же, а действие перенесено в наши дни. Это будет большая приключенческая история.
— Когда вы писали сценарий, образ Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба создавали под Федора Бондарчука?
— О да. У меня бы возникли большие сомнения в целесообразности проекта, если бы Федор Сергеевич не согласился. Главный продюсерский вопрос перед стартом этой истории заключался в том, кто сыграет Хоттабыча? Какому артисту под силу воплотить такого персонажа? В этом смысле мы изначально целились именно в Бондарчука, и я очень благодарен ему за согласие.
— Он вообще очень смелый актер. После перевоплощения в Карабаса-Барабаса в «Буратино» Федор Бондарчук стал открыт и для сказочного жанра.
— Да, эти две роли у меня любимые. Но ровно до того момента, пока не вышла картина «Трудно быть богом». То, что он творит на экране, — невероятно. Это будет просто разнос!
— Вы же не станете снимать 14 лет, как Алексей Герман свой фильм «Трудно быть богом»?
— Нет, конечно. Хотя это действительно долгая работа, которая началась давно. Сейчас мы близки к финалу и даже успели показать на фестивале «Пилот» первые девять минут. По ним можно судить, что проект находится на высокой стадии готовности. Правда, боюсь забегать вперед в описании фильма из-за определенных юридических ограничений. По моим ощущениям, это самый масштабный проект в нашей истории, аналогов ему просто нет. Нас ждут 10 серий с гигантской застройкой, сложнейшими декорациями и невероятными костюмами.
«Композиторы получают процент с проката, а создатели сценариев — нет»
— «Буратино» отправился в зарубежное путешествие: фильм продан более чем в полсотни стран. Как это отразилось на авторе сценария?
— Никак (смеется). Успех картины не влияет на доходы сценариста. Парадокс: композиторы получают процент с проката, а создатели сценариев — нет. Уже несколько лет инициативная группа пытается добиться признания прав авторов — но по закону мы ими не считаемся. Законодательное закрепление хотя бы полпроцента от заработков продюсеров за сценаристами поддержало бы индустрию. Сейчас в среде царит неопределенность и вечный «вой на болотах». Все спрашивают: «А где сценаристы?» Но откуда им взяться, если молодые авторы сталкиваются с отношением: «Выкопай яму, а я подумаю, платить или нет». Из‑за низкой мотивации многие амбициозные люди не идут в профессию — становятся продюсерами, режиссерами, актерами.
— А какие шаги вы делаете? В Госдуму с инициативой выходили?
— Делаем вялые шаги, но сложно сорганизоваться. Знаете, я понял: профсоюзы работают там, где есть курилки. Вот у околотворческих работников киноиндустрии всё хорошо с объединением, потому что они в перерыв успевают обсудить проблемы. Сценаристам нужен лидер, который сплотит сообщество.
— Осенью выйдет очередная историческая сага Андрея Кравчука «Рождение империи» про Петра I. Это продюсерский проект Никиты Михалкова. Вам хотелось поработать с ним?
— У меня не было ощущения, что когда-нибудь появится шанс поработать с Никитой Сергеевичем. Я очень рад тому, что это случилось. Но я гораздо активнее общался с Леонидом Эмильевичем Верещагиным. Они вместе с Михалковым на своем олимпийском уровне принимают решения.
— Жанр фильма — историческая драма. Для вас это близкий материал?
— Плохо так говорить, но я довольно всеяден. Мне не очень важно, в каком жанре писать. Это условность. В принципе, всё пишется как драма. И законы драмы едины для всего — комедии, мелодрамы, чего угодно. Я с одинаковой радостью берусь за исторический материал и за фантастику.
«Мораль нужно заворачивать, как таблетку в котлетку»
— У кого родилась идея расширить вселенную Кира Булычёва про Алису Селезнёву и снять спин-офф к фильму «Сто лет тому вперед»? Почему «Весельчак У» стал первым?
— Мне это предложение пришло от Александра Андрющенко, режиссера оригинальной картины. Полагаю, что он вместе с Федором Бондарчуком и Михаилом Врубелем в процессе съемок «Сто лет тому вперед» начал оценивать материал, поступающий с площадки. Оказалось, что там рождается потрясающий — одновременно комедийный, драматический и очень яростный — герой Весельчак У. По чудесному совпадению его играл Саша Петров. Мы всё время пытаемся обойтись без него, но он — гениальный артист.
Причем каждый раз актеры проходят через честный кастинг. Потом мы смотрим пробы и говорим: «Нет, ну ладно, мы честно пытались. Простите. Давайте опять утверждать Сашу. Он всех переиграл». Образ у него получился уникальный, и было бы грехом не посвятить ему отдельную картину. «Весельчак У» невероятно крутой.
— Значит ли это, что появится вселенная героев Кира Булачёва, по аналогии с героями Marvel?
— Ну вряд ли это как Marvel. Всё-таки у нас масштаб пока не тот. Но структурно это близко. Продюсеры очень боятся идти в зону фантастики, потому что это дорого, и не очевидно, что люди придут смотреть. Именно в этом жанре огромное количество хейтеров. Изначально очень въедливая аудитория, негативно настроенная. Они читали Булычева и знают, что и как нужно делать, лучше всех. Начинают до заклепок разбирать кино. Это не аудитория мелодрам, которая не прикапывается к деталям. Поклонников фантастики сложно удовлетворить. Единственный путь, по которому можно идти, это пытаться делать как для себя и для своих детей. И не обращать внимания на выкрики.
— Вы являетесь креативным продюсером «НМГ Студии». Хорошие сценаристы есть?
— Есть достойная смена. И особенно приятно, что эта растущая смена примерно нашего возраста (улыбается). И это «подрастающее» поколение рано или поздно нас потеснит. Я искренне радуюсь, что индустрия эволюционирует, несмотря на все препятствия. Если раньше выделялись вундеркинды, то сейчас среди молодых сценаристов появились подготовленные ребята. Уже ушло ощущение — ты либо гений, либо — никто. Мастерство — продукт работы. Сценаристика — это ремесло.
— Среди обилия сценариев много ли посвященных СВО?
— Они есть. Вообще люди пишут о том, что их эмоционально трогает. Невозможно это делать с холодным носом. Специальная военная операция — животрепещущая тема. Недавно вышел сериал «Ландыши», и он затронул огромное количество женщин, которые ждут своих мужчин. И для них это очень правильная тема, которая появилась в абсолютном вакууме. Во многом это определило успех сериала.
— Кино воспринимают как развлечение. Его воспитательная, просветительская роль — рудимент? Когда появится такое кино?
— Это сложный вопрос. Главная опасность — назидательность: если автор изначально хочет просто рассказать, «как правильно жить», хорошее кино не получится. Зритель отторгает прямые поучения — он приходит в кино не на урок.
Мораль нужно заворачивать, как таблетку в котлетку: подавать через конфликты и выборы героев, а не через морализаторство. Достоевский не учит напрямую, а показывает столкновения, в которых читатель вместе с персонажами делает собственные выводы.
Советская киноиндустрия дала много сильных фильмов во многом благодаря долгой системной работе. После второй половины 1980‑х она начала разрушаться, затем последовали лет 15 кинематографического забвения. Новая индустрия пока молода, и ждать от нее уровня советского расцвета рано.
К тому же, для развития отрасли не хватает и аудитории. Было бы полезно снова иметь зрительскую базу в 250 миллионов человек как в СССР, а не 140. Это серьезно бы поддержало индустрию. Но пока это только мечты.
— Вы считаете, что повышение рождаемости решило бы и эту проблему?
— Да. Кино нужно больше зрителей, а стране больше людей. Правда, эффект проявится не сразу. Задача индустрии — не опускать планку и не халтурить.
— Вы чувствуете себя вершителем судеб?
— Нет, конечно. В такой позиции кроется большая опасность. Люди, мнящие себя вершителями судеб, действительно представляют угрозу. Если вдруг начну ощущать себя таковым, надеюсь, меня вовремя остановят — отнесут в подвал и не дадут больше клавиатуру в руки (смеется).
В какой-то степени судьбоносным является творчество писателей: они полностью отвечают за свое произведение — от первой буквы до финальной обложки. А вот работа сценариста — это командный труд. Было бы странно, если бы правый полузащитник кричал, что кубок выиграл только он. Остальные члены команды будто бы просто «по фонам бегали» на поле. Футбол и кино — командные игры.
— Сценарист — человек безответственный?
— Нет, ответственность есть. Но приятнее нести ответственность за победу, чем за поражение.
