«Меня не хотели брать, потому что я плохо говорю по-русски»
Сегодня 27-летняя Тина Стойилкович — одна из самых востребованных молодых актрис российского кино. В ее фильмографии — «Москва слезам не верит. Всё только начинается», «Офлайн», «Август» и «Государь». Трудно поверить, что всего девять лет назад уроженка Сербии совсем не говорила по-русски и только начинала свой путь в актерской профессии. Теперь же она берется за сложные роли: например, во время съемок психологического триллера «Пропасть» ей приходилось по 10 часов висеть в воздухе. О том, как справлялась с такими нагрузками, как поступала в Щукинский театральный институт без знания языка и почему в Сербии любят русскую культуру, актриса рассказала в эксклюзивном интервью «Известиям».
«Мы каждый день висели в воздухе по девять-десять часов»
— В российских кинотеатрах с успехом идет фильм «Пропасть», где вы сыграли одну из главных ролей. Как вы оказались в этом проекте?
— На самом деле, мы с режиссером Алексеем Ионовым уже работали вместе: я снималась во второстепенной роли в другой его картине. Там мы познакомились. Мне очень понравилось, как Лёша работает, как видит материал. Однажды сидели, разговаривали, и он говорит: «Слушай, мне прислали новый проект. Я бы очень хотел, чтобы ты там была».
Прошло время. В итоге я получила приглашение на пробы. Прочитала сценарий и пришла в восторг. В тот момент это была просто мечта. Я проходила огромный этап проб. Мне кажется, раз десять пробовалась с разными партнерами. И я знаю, сколько прекрасных, талантливых актрис тоже претендовали на эту роль. Конечно, было очень нервно. Но в какой-то момент — уже, наверное, на десятых пробах — я решила отпустить эту историю, потому что тяжело всё время так держаться за результат. Я просто отдала всю себя. А потом мне перезвонили и сказали, что роль моя.
— Сюжет фильма строится на очень необычном симбиозе экстрима и мелодраматической истории. Какая из этих двух составляющих привлекла вас больше?
— Для меня главное всегда — человеческие отношения. Мне кажется, именно это цепляет зрителя. А он сейчас очень опытный и всё понимает уже на пятой минуте. Меня держала именно история взаимоотношений Даши, Саши и Артема. Честно говоря, я вообще не представляла себе масштаб съемок. Мне казалось: ну да, висим и висим.
— Половину фильма вы буквально висите на ветке, держась на остатках парашюта. Как это снималось? Нужна была какая-то специальная подготовка?
— Да, пришлось серьезно заниматься. Мы действительно каждый день висели в воздухе по девять-десять часов. Организм к такому, конечно, не готов. Человеческое тело вообще не предназначено для того, чтобы по три недели подряд находиться в подвешенном состоянии: всё пережимается, отекают ноги, руки.
Еще нас всё время затягивали в настоящую парашютную систему. Мы со Степой Белозеровым были буквально обмотаны этими конструкциями. Чтобы просто попить воды, посидеть или немного расслабиться, нас нужно было спускать вниз метров на десять, полностью разматывать, давать передохнуть, а потом снова обвязывать и поднимать наверх. Это занимало огромное количество времени, поэтому нас старались как можно реже спускать. Мы действительно очень долго висели. Это было тяжело.
— В фильме есть пояснительные вставки о том, что происходит с организмом через несколько часов: онемение ног и так далее. Вы сами это чувствовали? Головокружение, онемение?
— Да, конечно. У нас отекали ноги, и мы говорили: «Стоп, ребята, надо спускаться вниз, потому что я уже перестаю что-либо чувствовать». Один раз у Стёпы даже пережало шею, и он потерял сознание. Но у нас на площадке всегда дежурила скорая помощь, за нами постоянно следили, помогали, чтобы мы сохраняли хоть какой-то тонус. И, конечно, с нами работала прекрасная каскадерская группа.
«Я читала Лермонтова с чудовищным акцентом»
— Не могу не отметить: вы совершенно фантастически говорите по-русски. Сколько времени ушло на то, чтобы так овладеть языком?
— Спасибо большое! Я переехала в Россию в сентябре 2017 года. Училась в Театральном институте имени Бориса Щукина у Нины Игоревны Дворжецкой. У меня были замечательные однокурсники, которые очень помогали. Уже через три месяца я понимала большую часть слов. Мы прошли этап «пол, потолок, окно, вилка», и я начала понемногу строить предложения. Но чтобы говорить так, как сейчас, понадобилось девять лет.
— То есть, когда вы приехали в Москву, то вообще не говорили по-русски?
— Вообще.
— Простите, а как вы тогда поступили в российский театральный институт?
— Это очень смешная история. Когда я не понимала, как что-то объяснить, то показывала руками или говорила на сербском — славянские языки всё-таки немного похожи. Помню поступление в Щукинский институт. Я вообще ничего не понимаю: почему здесь 6 тыс. человек, почему бесконечно идет дождь, почему все такие красивые? Я пришла в джинсах, рубашке, кедах и думаю: «Господи, что я здесь делаю?»
Подхожу к институту, меня встречает какая-то девушка и спрашивает: «А ты чё, записалась?» Я половину не понимаю, но киваю. Она спрашивает: «Ты откуда?» Это я уже поняла. Говорю: «Из Белграда». А она: «Из Белгорода?» Я думаю: «Да что ж такое, меня тут никто не понимает».
Потом она начинает говорить, что мне нужно надеть юбку. Но «юбка» по-сербски — «сукня», никакой ассоциации. Я вообще не понимаю, о чем речь. Она всё настойчивее повторяет: «Юбку надень». А я уже думаю: «Всё, не хочу с ней разговаривать». Тут подходит девушка из приемной комиссии и говорит: «Она иностранка». И начинает объяснять мне всё по-английски.
Потом меня спрашивают: «Серия паспорта». А у нас «серия» — это серия сериала. Я сижу в ужасе и думаю: «Какая еще серия паспорта?» Мне казалось, что всё — конец, я никогда сюда не поступлю.
– А как проходили вступительные?
– Я читала Лермонтова «И скучно, и грустно, и некому руку подать...» с чудовищным акцентом. Все смеялись. А я думала: может, я просто неправильно перевела стихотворение и оно на самом деле смешное? Но решила всё равно читать до конца максимально серьезно.
И каким-то образом Нина Игоревна разглядела во мне что-то и дала шанс. Она сказала: «Тебе нужно срочно учить язык. Очень важно понимать, что тебе объясняют». Но мне повезло: на первом курсе у нас были этюды без слов, органическое молчание, память физических действий. Там язык не так важен.
Конечно, потом я постоянно занималась речью и до сих пор занимаюсь, потому что не всегда могу контролировать акцент. Особенно когда ухожу в эмоции. Например, на проекте «Москва слезам не верит. Всё только начинается» Андрей Николаевич (Першин. Настоящее имя режиссера Жоры Крыжовникова. — Ред.) — всё время говорил мне: «Вообще не думай о том, как ты звучишь. Ты говоришь прекрасно. Где-то будет акцент — поправим потом на переозвучании».
Он очень много со мной работал. И еще у меня замечательный педагог Наталья Волошина из Школы-студии МХАТ. Мне так приятно, что столько людей в меня верят и поддерживают. Как тут не заговорить?
«В Сербии вообще очень любят Россию и русскую культуру»
— Что стало тем самым счастливым билетом, благодаря которому вы оказались в российской культуре — в кино и театре?
— Изначально к нам в школу приехали представители российского посольства и рассказали о программе, которая дает возможность иностранным студентам бесплатно учиться в России. Это был первый счастливый билет.
Потом — встреча с Ниной Игоревной Дворжецкой. То, что она, несмотря ни на что, поверила в меня и взяла. Ну и, конечно, Кирилл Плетнёв и сериал «Офлайн» — моя первая главная роль в российском кино. Продюсеры не хотели брать меня, потому что я иностранка и плохо говорю по-русски. А Кирилл сказал: «Я перепишу сценарий: героиня будет сербкой. Тогда не будет причин ее не брать». И, конечно, встреча с Андреем Николаевичем — это вообще отдельный подарок судьбы.
— Наверняка до переезда в Москву у вас были какие-то представления о России, о русском театре. Какие стереотипы потом разрушились?
— Знаете, я вообще не очень верю в стереотипы. Когда мне что-то рассказывают, мне хочется самой понять, как всё устроено. Так интереснее жить. Поэтому я не могу сказать, что боролась с какими-то представлениями. Я просто открывала для себя этот мир.
Особенно важной для меня была работа с Сергеем Глебовичем Десницким. Царство ему Небесное. Это был невероятный человек. Благодаря ему я встретила его жену, дочерей и огромное количество умных, образованных, интеллигентных людей — настоящих представителей русской культуры.
Во время репетиций «Трех сестер» во МХАТ им. М. Горького (Тина сыграла роль Ирины. — Ред.) Сергей Глебович очень много рассказывал про МХАТ, про русскую театральную школу. И именно с ним я по-настоящему начала понимать эту традицию. В институте всё это казалось просто набором знаний, которые нужно выучить. А он нес настоящее человеческое знание.
Десницкий всё время повторял мне: «Радуйся». Я думала: «Господи, что за странный совет?» А он говорил: «Ты не понимаешь. Когда тебе тяжело, когда кажется, что мир несправедлив, — радуйся. Не просто так это написано в Библии». Только после его ухода я по-настоящему поняла смысл этих слов. Поняла, что это огромная внутренняя сила — жить, быть благодарным и любить жизнь.
— Сергей Глебович был настоящим философом и большим русским артистом. Невозможно не заметить, что в российском кино сейчас происходит некая миграция сербских актеров: Милош Бикович, Александар Радойчич. Почему, как вам кажется, сербских актеров так тянет в Россию?
— В Сербии вообще очень любят Россию и русскую культуру. Наверное, нас соединяет история, религия, какое-то внутреннее понимание русской души. Сербы очень хорошо чувствуют эту эмоциональность, легко ее пропускают через себя.
А с ребятами я знакома. Они очень талантливые, красивые и органично здесь существуют. Я так благодарна зрителям, которые нас принимают и поддерживают.
— Если посмотреть на вашу фильмографию, там уже есть и психологический триллер, и музыкальный сериал, и военный фильм «Август», и исторический проект «Государь». Вам всего 27 лет, но за плечами уже большие проекты и серьезные театральные сцены. Есть глобальная профессиональная мечта?
— Чтобы, как в сериале «Москва слезам не верит», всё действительно только начиналось.
