Небезнадежный рассказчик: куда плавал брат Аякса
«Плавание Тевсьера» Романа Шмаракова, одного из претендентов на титул «русского Умберто Эко», анонсировано как переосмысление стихотворного рыцарского «Романа о Трое», написанного в XII веке французским трувером Бенуа де Сент-Мором. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели специально для «Известий».
Роман Шмараков
«Плавание Тевсьера»
СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — 256 с.
Шмараков помещает в центр сюжета искусного, храброго и хитрого воина Тевсьера, который после войны возвращается на родной остров Салемин к своему отцу Таламону, увы, без погибшего у стен Трои брата — куда более раскрученного греческого героя Аякса, воспетого в «Илиаде». На пространный рассказ Тевсьера о гибели Аякса Таламон реагирует коротко: «Встань, уйди». Поначалу Тевсьер надеется смягчить отцовский гнев, считая, что «на нем нет вины в гибели Аякса, ибо, говорил он, нельзя уследить за человеком, если он лишился ума, ведь когда ум его покидает, хитрость остается». Однако, когда Таламон метает первое копье в сторону разбитого за городом шатра Тевсьера, сын понимает, что отцовское настроение не переломить, а репутация его на родине безнадежно испорчена, и отплывает со своими людьми куда глаза глядят, приговаривая: «Отправимся туда, где нас не знают».
Плавание Тевсьера как таковое заканчивается очень быстро, но при этом парадоксальным образом продолжается: суша, на которую выброшен потерпевший кораблекрушение герой, оказывается спиной «плывущего без устали» гигантского кита — на ней помещается не только разнообразный природный ландшафт, но и обширная социальная инфраструктура. Представить себе габариты кита и нравы его обитателей можно по рассказу повстречавшегося Тевсьеру старожила-рыбака: «...мы с тобой на левом его боку; если пойдешь в ту сторону, к субботе доберешься до пасти; только лучше туда не ходи: мостовщина в тех краях большая, а хороших рынков мало. Таким создал его Бог, а зачем, это мне неведомо. Много народу живет на нем: одних бурей принесло, как тебя, а другие уже и родились тут; есть люди честные, а есть и всякие».
Аналогичная плавучая конструкция ярко описана в сказке «Конек-горбунок», но вообще идея мира, опирающегося на спину гигантского водоплавающего существа, — один из популярнейших мифологических архетипов, с которыми любит играть Шмараков, освежая их, перемешивая в неожиданных комбинациях и остроумно осовременивая архаичные языковые элементы. При этом благодаря шмараковской юмористической манере повествования хорошо обмусоленное старое начинает выглядеть будто только что придуманное, а мораль старинной средневековой басни или сопутствующие ей рассуждения, «реплики в сторону», приобретают вполне актуальный для любого времени философский смысл: «Я знавал людей, думавших, что слава — как солнечный свет над мертвецом, и при этом погибших в бою, как следует порядочному человеку; иной раз попадешь в такую свалку, что о своих мнениях и вспомнить некогда».
Драматургический стержень «Плавания Тевсьера» — стремление героя избежать осуществления не слишком понравившегося ему пророчества, которое он услышал в лесу от «нелегкой птицы», заносчивой и своевольной мифологической твари с женским лицом, которой герой перешиб ногу камнем, защищая двух бедных свинопасов: «Давно уже она поселилась в этих краях, и ни с кем у нее не было мира. Она питалась грабежом, а если слышали ее крики при чьей-нибудь свадьбе или родах, то хуже этого знамения не бывало». Пару небольших главок, на которые разделен роман, Тевсьер не на шутку озабочен неприятным предсказанием: «...эта галка наговорила мне такого, чего я хотел бы избежать». Но постепенно нависшая над героем угроза как-то теряется из виду и забывается среди наплывающих одна на другую историй, которыми спешат поделиться второ- и третьестепенные персонажи, выступая по очереди, а иногда даже наперебой, в роли «ненадежного рассказчика», подвергая сомнению чужие «побаски» и настаивая на правдивости собственных. При этом чем более ненадежным выглядит рассказчик, тем настойчивее он клянется в своей надежности: «...я лишь рассказываю, как всё было, ничего не упуская и не прибавляя; так следует поступать, когда разговариваешь с честными людьми, и тут уж ничего не поделаешь».
Исследованию различных нарративных практик и стратегий, в которых важно умение смешивать правду и вымысел в нужных пропорциях, так или иначе посвящены все книги Шмаракова. Для примера можно вспомнить роман 2021 года «Алкиной», рассматривающий с разных сторон технику и философию ораторского искусства. Персонажи «Плавания Тевсьера» на профессиональное красноречие не претендуют, у них нет цели продемонстрировать волшебную силу слова, они решают более утилитарные задачи или просто коротают отпущенное им время жизни. Иногда обмен историями приобретает характер состязания (тоже характерный шмараковский прием), например, когда крестьянин, продающий кур, на которых имеется повышенный спрос, решает отдать преимущество тому рассказчику, который сильнее его напугает. Правда, за время соревнования вылезшие из реки выдры успевают съесть вожделенных кур — по иронии судьбы, которая у Шмаракова играет человеком так же безжалостно, как в древнегреческих трагедиях.
Не стремится к надежности рассказа и сам Тевсьер — трикстер, твердо решивший сохранить инкогнито, а потому на вопросы обитателей китовой спины о том, что он умеет, на всякий случай скромно отвечающий, что «ни в чем его Бог не умудрил». На самом деле троянский ветеран умело орудует не только языком, копьем и мечом (в одной из финальных глав описано его блистательное выступление на турнире под псевдонимом Рыцарь Заложенных Доспехов), но готов использовать как оружие всё, что подвернется, например, выдернутый из проушины засов, а в крайнем случае умеет обойтись только что снятой с вертела козьей ногой: «Тевсьер, ничего лучше не видя, обмотал руку какой-то тряпкой, ухватил козью ногу и пошел ею махать налево и направо. Дороскаловы люди кинулись на него кто с чем был, затем что пора была предутренняя и иные еще дремали вповалку, а биться никто не готовился, Тевсьер же многих, кто на него совался, зашиб и обжег».
Свои знания о ходе Троянской войны Тевсьер тоже старается не афишировать. В одной из сцен, по просьбе собравшейся за обедом в замке аудитории, герой, подобно Чапаеву, иллюстрировавшему боевые действия с помощью картошки, излагает свою версию падения Трои на примере блюда с паштетом из дичи: «Тевсьер сказал, что сначала они разбили свой лагерь так далеко от троянских стен, как от него вон тот паштет, но потом (и он знаком попросил его подвинуть, и люди, ждущие его рассказа, живо это сделали) благодаря своей доблести и воинскому искусству они подступали к городу всё ближе, а потом набросились на него (и тут он насел за паштет) и давай уничтожать всё, что в нем было, с четырех концов, пока от города мало что осталось; примерно так всё и вышло, а кто скажет, что было иначе, соврет».
Тема художественного вранья — одна из главных в «Плавании Тевсьера», где многие явно привирающие рассказчики подчеркивают свою добросовестность, доказывая ее на разные лады: «...а я не из таких людей, чтобы, рассказывая самую правдивую историю, без всякой выгоды приврать на ровном месте». Однако жизнеописание Тевсьера самым наглядным образом иллюстрирует выгоду от вранья, и не только материальную (как говорил один из персонажей «Алкиноя», «человека, который складно врет, нельзя в деньгах ущемлять»), но и экзистенциальную: чем ненадежнее рассказчик, тем сильнее и обоснованнее его надежда ускользнуть от опасностей, подстерегающих человека в плавании по бурному житейскому морю.
