«Открытое письмо» Владимира Зеленского президенту России было чем угодно, только не попыткой приблизить реальное мирное соглашение. Это, кажется, понимают уже не только критики Киева, но и сторонники Украины. Вопрос лишь в том, кому именно было адресовано это послание и какую задачу оно должно было решить.
Одна версия лежит на поверхности: «письмо» написано не Путину, а Трампу. Его смысл — создать формальный политический документ, после которого можно поставить галочку: Киев хочет мира, предлагает встречу и готов к переговорам, а препятствие — исключительно Москва. В этой логике «письмо» должно было быть написано так, чтобы получить отрицательный ответ. Поэтому оно и выглядит не как дипломатическое приглашение, а как вызов, почти гарантированно провоцирующий раздражение. Тогда дальнейшая аргументация Киева перед Вашингтоном становится предельно простой: не Зеленский мешает сделке, как ранее давал понять Трамп, а это Россия стоит на пути мирного соглашения.
В этой версии важен контекст. Почти одновременно с публикацией «письма» палата представителей США проголосовала за пакет поддержки Украины и санкций против России. То есть текст от имени Зеленского появился не в пустоте, а в момент, когда внутри американской политики вновь решался вопрос, продолжать ли поддерживать Украину и на каких условиях.
Есть и вторая версия: «письмо» адресовано российской аудитории. В нем перечислены слабые места России такими, какими их видят из Киева, и отдельно подчеркиваются возможности Украины в дальнобойных ударах. Такой текст можно читать как попытку воздействовать на общественное настроение: не столько переубедить большинство, сколько добавить тревожности, показать, что опасность ближе, чем кажется.
Третья версия — «письмо» написано прежде всего для украинцев. Это проговаривание тех нарративов, которые ежедневно транслируются через бесконечный телемарафон: мы правы, мы сильны, враг устал, союзники с нами. Когда такие вещи говорит президент страны, это имеет отдельное значение. Властям важно, чтобы граждане знали: они не лукавят, а действительно верят в то, что говорят.
В этом смысле «письмо» укладывается в стратегию так называемой когнитивной войны. Испытывая трудности на линии фронта, Украина должна демонстрировать решимость — своим гражданам, союзникам и противнику. Вне зависимости от того, насколько достоверны рассказы Юлии Мендель (Зеленский якобы уверял, что «тысяча говорящих голов» может убедить народ во всем, что угодно власти), это классический прием политической пропаганды — удержать информационное поле, навязать рамку, не позволить сомнениям стать доминирующим настроением.
И всё же представляется, что не стоит искать в этом «письме» столь тонкий расчет. Оно действительно написано тому, кому адресовано — Владимиру Путину. Это попытка публично спровоцировать на эмоциональную реакцию. Зеленскому было важно показать: вот он, отвергающий прямой разговор, а вот мы, предлагающие встречу. Причем сделать это нужно было не в закрытом дипломатическом канале, а на весь мир — в дни ПМЭФ, когда российская сторона демонстрировала совсем другую повестку: прагматизм и способность выстраивать отношения поверх политических разногласий.
«Письмо» продолжает предыдущую линию публичных жестов Зеленского вроде угроз/обещаний не атаковать Красную площадь дронами во время парада Победы. Конечно, это никакая не дипломатия, а политический перформанс.
Важно и то, что Путин в очередной раз не поддался на вызов и ответил в целом так, как отвечал и раньше. Не закрыл теоретическую возможность встречи, но заявил, что не видит смысла «переливать из пустого в порожнее» без предварительных договоренностей. Поэтому провокация не удалась.
Вывести президента РФ из равновесия не получилось, но вызвать эмоции всё же удалось. Только Владимир Путин как опытный политик направил их в другую сторону — в обращение к вооруженным силам, произнесенное по формуле, принятой на военных парадах, которое завершил неформальным, но хорошо известным выражением: «Работайте, братья».
Поэтому попытки провоцировать Москву на эмоциональный ответ будут и дальше продолжаться. К тому же здесь есть и другая сторона. «Письмо» Зеленского — еще и выражение его собственных эмоций. Текст насыщен личными уколами, моральными обвинениями, интонацией вызова.
И здесь сталкиваются два разных понимания международной политики. Для Путина это классическая дипломатия: за закрытыми дверями, без прессинга со стороны общественного мнения. Для Зеленского политика — это сцена. Он как будто всё время вызывает российского лидера на какие-то публичные дебаты.
Зеленский взывает к своей моральной правоте — и это на фоне бесконечной череды коррупционных скандалов на Украине. Да и так ли важна убежденность других в твоей моральной правоте, когда речь идет о жизнях людей?
Советский философ, диссидент Григорий Померанц в свое время сформулировал «догмат полемики»: «Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в битву за справедливость... страшен дух ненависти в борьбе за правое дело. Этот герой, окруженный ореолом подвига и жертвы, поистине есть князь мира сего. И благодаря ему зло на земле не имеет конца». Так Померанц пришел к парадоксальной мысли: стиль полемики важнее ее предмета.
Оскорбления и обвинения не ведут к миру, а начинают войны. И чем дольше некоторые политики будут вести себя так, будто главное — это выиграть информационную дуэль, тем выше будет и риск, что однажды эмоции всё же окажутся сильнее расчета. А в мире, где есть ядерное оружие, такой риск просто непозволителен.
Автор — политолог, преподаватель НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
