В эпоху стратегических рисков Россия — гарант глобальной безопасности | Мнения

Одним из ключевых событий XXIX Петербургского экономического форума стало выступление Ответственного секретаря Комиссии при президенте России по ТЭК руководителя «Роснефти» Игоря Сечина, подробно и комплексно проанализировавшего трансформацию мировой экономики, нарастающие в ней диспропорции и объективное, несмотря на все трудности, повышение роли нашей Родины.

Широкая панорама необратимого разрушения привычных и недавно еще казавшихся незыблемыми норм и правил неопровержимо свидетельствует о переходе мира в качественно новое состояние. В частности, как было отмечено в докладе главы «Роснефти», мировой импорт товаров, подпадающий под ограничения, к прошлому октябрю вырос более чем вчетверо за год — почти до $3 трлн, а к настоящему времени увеличился еще больше. Происходящая трансформация может приобрести катастрофический характер для многих ее участников и даже, как показывает нарастающая динамика глобальных процессов и увеличение потенциальных дефицитов, инициаторов.

На основании огромного практического опыта Игорь Иванович отметил, что «катастрофы всегда являются результатом совокупности факторов, лишь часть из которых может быть спрогнозирована и учтена», особо подчеркнув: «когда решения принимаются исключительно исходя из собственной выгоды, прогноз невозможен».

Ярким примером стало перекрытие Ормузского пролива. Из-за недооценки стратегических рисков эта попытка США установить свой контроль над мировым энергетическим рынком создала непредсказуемые риски для всего мира. По мнению Сечина, американские нефтегазовые корпорации получили неконкурентные преимущества и могут рассчитывать более чем на $60 млрд дополнительной прибыли, — однако это нанесло сильнейший удар по западным потребителям: моторное топливо подорожало в США более чем в полтора раза, а в Европе — более чем на 20%. Дополнительные расходы только американских потребителей на него с начала конфликта превысили $40 млрд. На фоне ограниченности возможностей наращивания добычи нефти, особенно в условиях ее длительного недоинвестирования, это может вызвать новый всплеск интереса к альтернативной энергетике.

Более того: последствия только одного этого локального действия для мировой экономики еще не осмыслены. Так, за январь–апрель цены на удобрения подскочили почти в 1,6 раза. Удорожание продовольствия из-за этого может вызвать мировой продовольственный кризис, который больнее всего ударит по Индии, а также бедным странам Африки и Юго-Восточная Азии.

В результате стратегии США сопротивляются даже их ближайшие союзники.

В то же время Ормузский кризис стал прецедентом: как отмечает глава «Роснефти», теперь под угрозой могут оказаться не только Суэцкий и Панамский каналы, Малаккский, Баб-эль-Мандебский и турецкие проливы, но и маршруты вокруг мыса Доброй Надежды, и даже Гибралтарский и датские проливы, то есть почти вся современная морская торговля.

Это качественно усиливает роль Арктики и в особенности Северного морского пути, позволяющего сократить сроки доставки грузов нашим партнерам в полтора-два раза и снизить затраты на 20–30%, однако в целом становится новым фактором дезорганизации мировой экономики, которая и так из сферы привычной неустойчивости перешла в зону стратегических рисков.

Отказ от установленного Бреттон-Вудской системой золотого стандарта создал предпосылки масштабной необеспеченной эмиссии, которая приобрела неконтролируемый характер после кризиса 2008 года. С того времени прирост денежной массы в мире превысил $30 трлн.

Сечин подчеркнул: «Результатом... стал масштабный переток капитала из реального сектора в виртуальный, приведший к гипертрофированному росту... фиктивного капитала». Объем последнего превысил $500 трлн — почти впятеро больше всего мирового ВВП, причем за последние 20 лет это соотношение выросло в полтора раза.

При этом объем мирового долга удвоился за последние 15 лет. По оценке МВФ, к концу 2026 года общий госдолг Японии достигнет почти 205% ВВП, США — почти 130%, Франции — 120%, Великобритании — 105%, причем погасить эти долги нельзя даже теоретически.

Так, золотой запас Франции покрывает лишь 9% ее госдолга, США — 5% (причем 40% этого запаса принадлежит другим странам, передавшим свое золото на хранение), Японии — 1,5%, Англии — чуть более 1%.

Игорь Сечин отметил, что обоснованием формирования финансового пузыря является монетаристская концепция, приписывающая собственную стоимость деньгам и отрицающую их приоритетную роль как инструмента расчетов. Между тем, как отмечал еще Кейнс, превращение развития производственного капитала в «побочный продукт деятельности казино финансового рынка», а «продуктивных инвестиций в финансовые пузыри» обрекает страну, в которой это произошло, на неудачу. И сегодня ключевые риски формируются внутри самой системы.

При этом использование доллара как санкционного оружия дискредитирует его и ускоряет создание альтернатив, еще более снижающих прочность стремительно раздувающегося финансового пузыря. Так, доля золота в резервах мировых центральных банков впервые с 1996 года приблизилась к 30% и превысила долю казначейских облигаций США.

Сечин особо отметил опережающий рост удельного веса золота в резервах Банка России: за четыре года она увеличилась с 21 до 45%. Правда, если бы этот процесс начали раньше, Россия не только заработала бы на удорожании золота более $400 млрд, но и сохранила бы значительную часть своих международных резервов.

Другое следствие санкционной агрессии Запада — диверсификация платежных инструментов. Так, за последние пять лет транзакции через Трансграничную межбанковскую платежную систему Китая выросли более чем втрое — до почти триллиона юаней в день, причем Ормузский кризис значительно ускорил этот процесс.

Угрожающий рост финансового пузыря идет на фоне нарастающего недоинвестирования энергетического сектора. По данным Международного энергетического агентства, за 10 лет инвестиции в ископаемое топливо снизились более чем на 20%, причем основная часть этого снижения пришлась на нефтяной сектор, в котором капитальные затраты упали на 35%. И это лишь часть общей тенденции снижения инвестиций в промышленность: в прошлом году объем заявленных проектов уменьшился на 8%.

Нарастание разноуровневых проблем порождает соблазн решить их «одним ударом», следствием чего является галопирующий рост военных расходов. В частности, у США они увеличились в полтора раза за 10 лет — до почти $1 трлн в прошлом году, а к 2027 году они вырастут еще в полтора раза. Военные расходы европейских членов НАТО только за прошлый год подскочили почти на четверть, превысив полтриллиона долларов. Германия откровенно встала на рельсы военного реваншизма, увеличив их вдвое за три года (до $114 млрд) и планируя еще раз удвоить их к 2030 году.

Сечин отметил: «Политическое давление ведет к росту бюджетных расходов, которые толкают вверх рыночную капитализацию плотно переплетенной триады: ВПК, высокотехнологичных корпораций и финансового сектора... Эта триада перетягивает на себя значительную часть глобального инвестиционного ресурса».

При этом в сфере высоких технологий, прежде всего ИИ, нарастает еще один пузырь, так как гипертрофированный рост расходов и капитализации не сопровождается ощутимым увеличением производительности труда. Этот пузырь усугубляет недоинвестирование производительного сектора в целом и, качественно увеличивая потребление электроэнергии, создает, по ожиданиям Илона Маска, угрозу возникновения глобального дефицита электроэнергии уже через год, а дефицита полупроводников — в перспективе 3–4 лет.

В связи с этим руководитель «Роснефти» подчеркивает категорическую необходимость развития энергетической инфраструктуры, фактически игнорируемую современным Западом. Ее развитие сдерживается нехваткой не только инвестиций, но и ресурсов — прежде всего меди, редкоземельных элементов и воды.

Вдохновляющий пример сбалансированного развития дает Китай, позитивный опыт которого подробно рассмотрен в докладе. Принципиально важно не только создание им стратегических резервов в самых разных сферах от продовольствия до микроэлектроники, но и то, что эти резервы призваны быть одновременно и точками роста «производительных сил нового качества», полноценно функционирующих в мирное время. Тем не менее Китай является скорее исключением в современном мире, раздираемом диспропорциями и безответственными амбициями.

Это обеспечивает объективное усиления мировой роли России, являющейся гарантом глобальной энергобезопасности, которого в принципе невозможно исключить из мировых цепочек поставок.

В связи с этим нормализация нашего экономического развития становится необходимой не только для нашего собственного развития, но и для обеспечения глобальной стабильности.

Автор — заместитель председателя Комитета Госдумы по экономической политике

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора