Химически чистый кризис: как исчезает промышленность ЕС
Сигналов о нарастающем кризисе мировой экономики поступает всё больше. В первую очередь из Европы, где потери в производственной сфере год от года нарастают. Процесс снижения инвестиций в основной капитал начался еще несколько лет назад и не связан с ситуацией вокруг Ирана, но текущий энергокризис может усугубить его в несколько раз. О динамике инвестиционного и индустриального спада в ЕС и развитии событий в будущем — в материале «Известий».
Без просвета
В предыдущие годы политики в Брюсселе предпочитали говорить о временных трудностях и зеленом переходе, но нынешние цифры инвестиционных отчетов и квартальных балансов показывают, что этот период не только затянулся, но и демонстрирует ухудшающуюся год от года динамику. Речь идет уже не о спаде производства, а об «индустриальной депортации» — переносе капиталов, технологий и производственных цепочек за пределы Европейского союза.
Данные по прямым иностранным инвестициям (ПИИ) свидетельствуют об этом более чем наглядно. Согласно свежему отчету Ernst & Young, после слабого постковидного отскока в 2022 году (+1%), Европа фиксирует стабильное падение числа новых инвестиционных проектов три года подряд: –4% в 2023-м, –5% в 2024-м и –7% по итогам 2025 года. Динамика внутри крупнейших европейских экономик, исторически привлекавших половину всех проектов, выглядит удручающе. Германия, которая стала главным пострадавшим от энергетических кризисов последних лет (а также обострения конкуренции с Китаем), демонстрирует падение восьмой год подряд. В 2025 году количество новых проектов в ФРГ рухнуло до 17-летнего минимума, составив 547 (–10% к прошлому году и –34% к 2022 году). Глава EY Germany Хенрик Алерс охарактеризовал ситуацию очевидным образом: германская экономика на протяжении многих лет движется только в одном направлении — вниз. Инвесторов отпугивают запредельные цены на энергию, налоги и регуляторное давление.
Франция, удерживающая чуть лучшие позиции благодаря определенному эффекту от реформ прошлых лет, также находится на спаде. Количество проектов сократилось с 1259 в 2022 году до 852 в 2025-м (падение на 17% за последний год). Великобритания, ныне находящаяся вне ЕС, но остающаяся важнейшим торговым партнером блока, после короткого всплеска также вернулась к стагнации, зафиксировав 730 проектов в 2025 году (–14%).
Меняется и сама структура капитала. Деньги уходят из реального сектора: ПИИ в производство медицинского оборудования в 2025 году упали на 28%, в химию — на 19%, в автомобильную отрасль — на 11%. Рост инвестиций наблюдается исключительно в сегментах искусственного интеллекта (+96%) и военно-промышленном комплексе (+84%). Крупнейшие европейские державы пытаются милитаризировать свой переживающий не лучшие времена IT-сектор, одновременно теряя традиционную промышленную базу.
Общие капитальные вложения в модернизацию производств сокращаются синхронно. В 2024 году общий объем валового накопления основного капитала в ЕС упал на 1,9%. В условиях высоких ставок ЕЦБ и энергетической инфляции бизнес замораживает инфраструктурные стройки. К этому стоит добавить, что хронические проблемы с чрезмерным регулированием, стандартами, комплаенсом и постоянным введением всё новых санкций тоже не помогают развитию.
Данные по отдельным корпорациям довольно наглядно это демонстрируют. Химический концерн BASF в квартальном отчете зафиксировал чистый убыток по линиям производства аммиака и базовых полимеров в Людвигсхафене. При цене газа на хабе TTF в районе €55–60 за 1 МВт·ч (около €600 за 1 тыс. куб. м) конкурировать с американскими заводами, получающими газ по €12–15 за 1 МВт·ч, физически невозможно. Руководство BASF объявило о бессрочной консервации еще двух технологических линий. Одновременно компания перенаправила €4 млрд капитальных затрат, предназначавшихся для европейских активов, на расширение своего комплекса в Луизиане (США), где доступно дешевое сланцевое сырье.
Металлургическая корпорация ThyssenKrupp сообщила о падении выплавки стали в Германии по итогам апреля на 18% в годовом выражении. Масштабный проект по переводу доменных печей на «зеленый водород» признан экономически нереализуемым при текущих тарифах на электроэнергию. Компания фиксирует списания активов на сумму более €2,5 млрд и переходит к модели импорта стальных слябов из-за рубежа.
В автопроме ситуация аналогична. Volkswagen Group в своем отчете отмечает рост «энергетического налога» на каждое произведенное в Европе шасси на 25–30%. Концерн форсирует строительство завода аккумуляторов в Канаде и расширяет конвейеры в Чаттануге (США), дипломатично называя это оптимизацией глобального присутствия.
Химия, химия...
Наиболее драматично кризис проявляется в химической промышленности — базовом секторе, обеспечивающем материалами все остальные отрасли. За последний год две из десяти компаний кластера закрыли свои заводы. Конфликт в Иране взвинтил затраты на электроэнергию и спровоцировал волатильность цен на критически важное сырье, такое как нафта, запустив цепную реакцию на рынках более глубоких переделов.
Масштаб ущерба виден по данным отраслевой ассоциации Cefic. За последние четыре года количество закрытых предприятий по всей Европе выросло в шесть раз. Потеряна десятая часть производственных мощностей ЕС, ликвидировано около 20 тыс. прямых рабочих мест. Подтвержденные капитальные инвестиции в европейский химпром рухнули более чем на 80%: с €7,6 млрд в 2022 году до €1,5 млрд к 2025-му. В феврале 2026 года компания Mitsubishi уже свернула строительство передового комплекса в Роттердаме по выпуску химических компонентов для высокоэффективных покрытий.
Закрытие заводов ставит под угрозу способность Европы производить базовые материалы: от хлора для очистки воды до фенолов для печатных плат. Генеральный директор Cefic Марко Менсинк констатирует, что европейский бизнес больше не справляется с регуляторной нагрузкой и ценами на энергию, предпочитая ликвидировать производства.
По осени считают
Макроэкономические индикаторы полностью подтверждают корпоративный пессимизм. Индексы деловой активности (PMI) в производственном секторе еврозоны в мае 2026 года остаются в зоне рецессии. По предварительным оценкам, промышленный PMI еврозоны зафиксировался на отметке 42,8. В Германии показатель откатился к 39,2, во Франции — к 41,5. Объем новых промышленных заказов падает двенадцатый месяц подряд, а резервы невыполненных работ практически исчерпаны. Это не новая ситуация, но мы видим, что ставка на ВПК (довольно половинчатая на самом деле вопреки громогласным заявлениям руководства Германии и ряда других стран) не слишком-то успешна.
Если ситуация в Ормузском проливе не разрешится в ближайшие два-три месяца, европейскую экономику ждет очень непростая осень. Сезон закачки газа в подземные хранилища проходит по заградительным ценам. Достичь нормативных уровней запасов в 90% к ноябрю без критического ущерба для промышленных потребителей будет невозможно.
Во-первых, к середине лета иссякнут запасы сырья и средних дистиллятов, сформированные до начала военной кампании. Переход на логистику в обход Африки окончательно закрепит логистическую премию в ценах на топливо, сделав европейский экспорт неконкурентоспособным на рынках Азии и Америки.
Во-вторых, на фоне низких темпов заполнения подземных хранилищ газа возрастет риск административного нормирования энергии для промышленных потребителей уже грядущей осенью. Осознание этого риска заставит советы директоров корпораций перевести временно приостановленные заводы в статус окончательно закрытых.
В-третьих, произойдет безвозвратная потеря доли рынка. Ниши, освобожденные европейскими химическими и машиностроительными компаниями, будут оперативно заняты конкурентами из США и Китая. В Соединенных Штатах, кстати, иностранные инвестиции растут в последние годы, что при Байдене, что при Трампе. В Китае они падают, и сильно (на 27%), но это компенсируется ростом вложений со стороны местных производителей. Проблема КНР может быть в другом — чрезмерное инвестирование на фоне слабости внутреннего потребительского рынка, но это отдельная тема.
В этих условиях активно продвигаемый Брюсселем план Made in Europe (Industrial Accelerator Act) выглядит политической декларацией, слабо связанной с реальностью. Требование обеспечить 70-процентную локализацию при производстве солнечных панелей или электромобилей внутри ЕС, когда энергия в Европе стоит втрое дороже, чем в США или Китае, для бизнеса похоже на самоубийство. Никакие субсидии из Европейского фонда суверенитета не способны покрыть эту разницу в операционных расходах.
Длительная блокада поставок с Ближнего Востока ускорит «сегрегацию» мировой экономики. Европа окончательно оформит статус импортера промышленных товаров, превращаясь в сервисную экономику с ослабевшим индустриальным потенциалом. Проблема в том, что для сервисной модели законодательство в Европе слишком негибкое, а регулирование — чрезмерно жесткое. Главным бенефициаром этого процесса останутся Соединенные Штаты, куда европейский капитал мигрирует в поисках дешевого газа, защищенной логистики и предсказуемой налоговой среды.
