Железо и леди: выставка Веры Мухиной воспевает творческую борьбу
Фрагменты оригинальных стальных конструкций для «Рабочего и колхозницы», авангардные театральные эскизы, изделия из стекла и отвергнутые властями памятники — всё это можно увидеть на выставке «Вера Мухина. Навстречу ветру», открывшейся в Государственном историческом музее (точнее, его филиале — Музее Отечественной войны 1812 года). Ретроспектива, организованная «Росизо», показывает творчество самого известного советского скульптора отнюдь не хрестоматийно, хотя и наиболее известным сюжетам здесь нашлось место. «Известия» оценили проект в числе первых.
Динамика жизни
Имя Веры Мухиной у широкой публики ассоциируется, конечно, с «Рабочим и колхозницей» — одним из наиболее узнаваемых, эмблематичных художественных образов за всю советскую эпоху. И многим кажется, что автор его — образцовый соцреалист, обласканный властью. Выставка наглядно демонстрирует, почему это представление как минимум неполное и однобокое.
Знатоки и ценители искусства, конечно, в курсе, что в 1910–1920-е Мухина отдала дань самым радикальным течениям эпохи, прежде всего — конструктивизму. В недавно вышедшей книге про художниц русского авангарда («Известия» писали об этом томе) ее имя стоит в одном ряду с Наталией Гончаровой, Любовью Поповой, Александрой Экстер. Правда, и это тоже натяжка: в отличие от перечисленных фигур свои главные работы Мухина создала всё-таки уже в сталинскую эпоху и в ином эстетическом русле. Но тем интереснее. Ее личность противится навешиванию ярлыков, оказывается объемнее стереотипов. Выставка об этом красноречиво свидетельствует.
В первом зале, названном «Динамика», мы как раз видим работы раннего периода: театральные эскизы и ростовую деревянную скульптуру 1925 года «Юлия» из Третьяковки — мощную обнаженную барышню, каких любил рисовать Дейнека. Но и в более поздних работах Мухина воспевала не нежность и утонченность женской красоты, а витальность, энергию, даже некоторую суровость. «Коня на скаку остановит…».
Впервые «Юлия» была явлена публике на выставке Исторического музея, прошедшей в 1926-м, и кажется особенно символичным, что ровно сто лет спустя ГИМ возвращает в свое пространство эту работу и вспоминает о художнице, чей путь к большой славе начался в его же стенах.
Графические работы не менее интересны. Крупные листы соседствуют здесь с миниатюрными зарисовками, причем последние не менее выразительны. Большинство гуашей делались в стол, для спектаклей, которые так и не были поставлены. Впрочем, произведения эти самодостаточны и ничуть не уступают аналогичным опытам Александры Экстер, да и других художников 1920-х, сотрудничавших с театром. А главное — в экспрессивных, эмоциональных образах, еще по авангардному условных, чувствуется тот же порыв, та же устремленность, которая станет фирменным приемом Мухиной-скульптора.
От Парижа до ВДНХ
Центральный зал экспозиции ожидаемо посвящен «Рабочему и колхознице». И хотя там есть ряд бюстов 1930–1940-х — например, суровая «Партизанка» (еще один показательный женский образ), — всё внимание зрителя неизбежно будет приковано к знакомому образу. Он здесь во множестве воплощений. Разумеется, оригинальное изваяние с ВДНХ на площадь Революции никто не повез — вместо этого мы видим небольшой бронзовый эскиз 1936 года, макет советского павильона на Всемирной выставке в Париже, где и была впервые показана композиция, а также целый ряд фотографий из французской столицы.
Снимки эти воспроизведены в виде крупных проекций, и такое решение кажется вдвойне выигрышным. Во-первых, сама скульптура тяготеет к масштабу, панорамности. А во-вторых, на москвичей, привыкших к нынешнему визуальному контексту «Рабочего и колхозницы», соседство изваяния с Эйфелевой башней и Сеной производит не меньшее впечатление, чем работа как таковая.
Есть в зале и еще два любопытных экспоната. Это фрагменты оригинального внутреннего каркаса скульптуры — массивные металлические конструкции. Художественной ценности они, конечно, не имеют. Но историческую — безусловно. И, конечно, поражает контраст между грубой тяжеловесной фактурой «скелета» и воздушным внешним обликом произведения.
В названии выставки не случайно использовано словосочетание «навстречу ветру»: многие работы Мухиной, в том числе главные, изображают людей, будто врывающихся в воздушный поток, смело идущих наперекор стихиям. Таковы аллегоричные «Икар», «Борей» (оба — 1938) и несостоявшийся авангардный памятник Свердлову (власти забраковали этот эскиз 1922–1923 годов), такова важнейшая скульптура «Ветер» (1926–1927): девушка в длинной юбке с видимым усилием идет навстречу вихрю, широко расставив ноги и уклоняясь в сторону.
Не метафора ли это социально-политической турбулентности раннесоветских лет, а также гимн русской женщине, строившей светлое будущее вопреки всем жизненным невзгодам? Но ведь, в сущности, таковы и рабочий с колхозницей, с той только разницей, что они из этой борьбы выходят победителями, а в «Ветре» исход неясен.
Всем ветрам вопреки
Если знать более ранние скульптуры Мухиной, то и «Рабочий и колхозница» воспринимается иначе, менее формально и прямолинейно. Однако еще более объемным образ Веры Игнатьевны становится благодаря изделиям из стекла. В конце 1930-х она была инициатором возрождения стеклодувного производства в СССР, и на экспериментальном заводе в Ленинграде выполнила целый ряд ваз и небольших композиций. Декоративные предметы занимают в экспозиции неожиданно важное место, напоминая, что их создателю было вовсе не чуждо стремление к изяществу.
Правда, даже здесь Мухина избегает чистого эстетства, стремится к функциональности, строгости формы, сдержанному лаконизму рисунка. Но это тоже ее ярко характеризует. Пожалуй, она сама была подобна своим героиням: волевая, решительная, готовая к борьбе. А бороться ей действительно приходилось, причем всю жизнь, даже когда она была осенена всемирной славой. Например, придуманный ею памятник Чайковскому, ныне украшающий Большую Никитскую и считающийся символом Московской консерватории, всевозможные комиссии упорно забраковывали. Мухиной пришлось обратиться лично к Сталину (письмо цитируется на выставке, наряду с оригинальным графическим наброском скульптуры), чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. И всё равно работа была установлена только после смерти художницы.
Тема несостоявшихся или не дошедших до наших дней скульптур — один из лейтмотивов выставки. Он оказывается буквально в центре внимания: посередине основного зала мы видим ряд вертикальных панелей, образующих круг. И в каждой из них — множество листов с названиями несохранившихся произведений. Причем список далеко не полный: в нем, например, нет конструктивистского павильона «Известий» для сельскохозяйственной выставки 1923 года, от которого остались только эскизы (выполнены совместного с Александрой Экстер) и фотографии. Но и приведенные наименования впечатляют. Оказывается, это иллюзия, что у скульптуры больше шансов сохраниться на протяжении веков, чем у, казалось бы, более хрупких жанров — живописи, графики…
Но всё же, вопреки всем неудачам, Мухина как мало кто другой закрепила свое наследие и само имя в вечности. И даже в самой этой круговой инсталляции из панелей, напоминающих грани стакана, можно увидеть тонкий намек на предполагаемое произведение Веры Игнатьевны, за которое она навсегда останется в сердце каждого русского человека.
