Дорогой и нервный: мир оказался на пороге газового шока
На Ближнем Востоке под удары попала ключевая энергетическая инфраструктура. Израиль атаковал месторождение «Южный Парс» в Иране. В ответ Тегеран нанес удары по объектам в Саудовской Аравии и крупнейшему в мире СПГ-заводу в Катаре. Повреждения оцениваются как серьезные — цены на газ в ЕС уже подскочили на 35%. О возможных последствиях для мирового рынка и рисках масштабного кризиса — в материале «Известий».
СПГ под обстрелом
Под удары на Ближнем Востоке попала ключевая газовая инфраструктура региона. Израиль атаковал месторождение «Южный Парс» — основной источник внутреннего газоснабжения Ирана. В ответ Тегеран ударил по промышленному узлу Рас-Лаффан в Катаре — объекту, который обеспечивает около 20% мирового предложения сжиженного природного газа (СПГ). Пострадали также и предприятия в Абу-Даби — на них упали обломки от перехваченного ракетного удара.
Политическая реакция на произошедшее оказалась неоднозначной. Главный союзник Израиля США заявили, что ничего не знали о готовящейся атаке. Американский президент Дональд Трамп призвал стороны снизить напряженность и отказаться от планов разрушать объекты энергетической инфраструктуры. Однако к заметным результатам его слова не привели. Днем 19 марта военные исламской республики обстреляли нефтеперерабатывающие заводы в Хайфе и Ришон-ле-Ционе в Израиле.
Месторождение «Южный Парс» в Иране
Последствия прошедших атак уже ощущаются. Цены на газ в Европе выросли на 35% — до $891 за 1 тыс. куб. м. И нет предпосылок для быстрой нормализации ситуации. Еще в начале марта ряд производителей на Ближнем Востоке сообщали о приостановке работы отдельных объектов, в том числе QatarEnergy и Saudi Aramco. На паузе и работа крупнейшего комплекса по переработке природного газа в Абу-Даби — Habshan. Новые повреждения инфраструктуры лишь затянут сроки восстановления поставок.
Быстро заместить выпадающие объемы будет крайне сложно, отмечает в беседе с «Известиями» партнер Capital Lab Евгений Шатов. Согласно прежним прогнозам Международного энергетического агентства (IEA), в 2026 году мировое предложение СПГ должно было вырасти примерно на 7%, или более чем на 40 млрд куб. м, главным образом за счет запуска новых проектов в Северной Америке и частично в Катаре.
Газохранилище QatarEnergy в Рас-Лаффане
— Проблема в том, что аварийные компенсационные объемы и ввод новых мощностей — это разные процессы. Терминалы не запускаются мгновенно, а свободные незаконтрактованные партии на рынке ограничены. В этих условиях США становятся главным естественным компенсатором выпадающих поставок. Однако они не способны быстро заменить катарский газ в полном объеме, особенно если речь идет о повреждении инфраструктуры, связанной примерно с пятой частью мирового рынка СПГ, — поясняет эксперт.
Ситуацию к тому же осложняет отсутствие полноценных стратегических резервов СПГ: в отличие от нефти, механизмов масштабного страхового запаса этого топлива на глобальном уровне практически не существует. Это связано с высокими затратами и технологическими ограничениями.
Слабое звено
Приостановка экспорта из региона в первую очередь ударит по странам Евросоюза и крупным азиатским импортерам, отмечает в беседе с «Известиями» Евгений Шатов. После перестройки энергетического баланса последних лет роль СПГ в обеспечении спроса заметно выросла, а Катар остается одним из ключевых поставщиков на мировом рынке.
— Для ЕС ситуация особенно чувствительна, поскольку после зимы уровень заполненности подземных хранилищ заметно снизился. Европе предстоит не только пройти остаток сезона в условиях высокой волатильности, но и начать летнюю закачку газа по более высоким ценам. Для энергоемких отраслей — химии, производства удобрений, стекла и части металлургии — это означает дополнительное давление на маржу и конкурентоспособность, — поясняет эксперт.
По его словам, в краткосрочной перспективе рынок, вероятно, останется в режиме резкой волатильности. Если перебои в работе катарской инфраструктуры продлятся несколько недель, то страны начнут борьбу за свободные партии. Для Европы это означает скачок спотовых котировок, для Азии — усиление конкуренции за те же объемы, а для менее платежеспособных импортеров — риск фактического вытеснения с рынка.
— В среднесрочной перспективе ситуация будет зависеть от двух факторов: скорости восстановления экспортных мощностей Катара и того, перерастет ли конфликт в более широкий удар по энергетической инфраструктуре и судоходству в Персидском заливе. Базовый сценарий — дорогой и крайне нервный газ в ближайшие недели и месяцы. Стрессовый — формирование глобального дефицита СПГ уже до конца года, — прогнозирует Шатов.
Примечательно, что еще 9 марта президент РФ Владимир Путин заявил о готовности России к возобновлению долгосрочного сотрудничества с ЕС по энергоносителям. А 18 марта, в тот самый день, когда был атакован «Южный Парс», в Евросоюзе вступил в силу запрет на импорт российского СПГ и трубопроводного газа с переходным периодом до конца 2027 года.
— Ирония в том, что Россия остается одним из немногих поставщиков, способных гарантировать физические объемы по безопасному маршруту, — обратил внимание ведущий аналитик «АМаркетс» Игорь Расторгуев. — Так, «Ямал СПГ» производит 20–22 млн т в год. Европейцам придется выбирать: либо признавать, что их антироссийская энергетическая политика уперлась в потолок, либо входить в зиму-2026/27 с хранилищами, которые физически не успеют заполнить.
Самые мрачные прогнозы
Вероятность апокалиптического сценария — масштабного уничтожения инфраструктуры по всему Ближнему Востоку — пока не реализовалась, но она уже не выглядит фантастикой, указывает Игорь Расторгуев. Если конфликт затянется на месяцы, а Ормузский пролив останется закрытым, мировая экономика получит ценовой шок, сопоставимый с 1973 годом.
— Пострадают все. Азия — через дефицит физических объемов (Пакистан и Бангладеш окажутся в критическом положении первыми), Европа — через ценовой удар по промышленности и населению, развивающиеся страны — через продовольственный кризис, поскольку катарский газ кормит еще и производство удобрений. А Россия в этом раскладе — экспортер, чьи маршруты не зависят от Ормуза, чьи хранилища полны, а потребительский рынок защищен регулируемыми ценами и, как ни парадоксально, санкциями.
При негативном развитии событий возникает риск полноценного глобального энергетического кризиса, соглашается Евгений Шатов. Речь пойдет о взлете цен, борьбе за партии, вытеснении слабых покупателей, новом витке инфляции и усилении давления на центральные банки.
— Такой сценарий ударит по мировому росту, потому что дорогой газ автоматически означает дорогую электроэнергию, дорогие удобрения, дорогую химию и ослабленный потребительский спрос. При этом в выигрыше окажутся экспортеры газа вне зоны конфликта. Частично выиграют и продавцы альтернативного топлива, включая уголь и нефть. Но это «плохой» выигрыш: он сопровождается пониженным спросом и ростом системных рисков, — подчеркивает аналитик.
По его словам, до ударов рынок исходил из того, что 2026-й будет годом облегчения: больше СПГ, ниже напряженность баланса, лучше условия для Европы и Азии. Сейчас эта логика ломается.
— Если повреждения в Катаре окажутся действительно серьезными и затяжными, то мир может получить не повторение 2022 года, а более глобальную версию газового шока с одновременным ударом по Европе, Азии и мировой промышленности, — подытожил собеседник «Известий».
