Он прожил 96 лет и примерно 60 из них был одним из главных мировых документалистов и просто живой легендой, образцом стиля, концептуальности, интеллекта, бескомпромиссности и очень хорошего кино. Фред Уайзмен снял десятки фильмов, ставших классикой, но массовой аудитории он известен плохо. Зато среди профессионалов, критиков и синефилов его имя произносится с неизменным трепетом. Даже в последние годы жизни Уайзмен не просто работал, а продолжал снимать шедевр за шедевром. И оставался ироничным интеллигентом, жестким, саркастичным, невероятно образованным — с ним было непросто, но очень интересно.
Простая иллюстрация. Мы с ним общались несколько раз, но я почему-то лучше всего запомнил первую встречу, около двадцати лет назад. Я тогда преподавал на журфаке МГУ и попросил у Уайзмена несколько DVD с его фильмами, чтобы показывать студентам, потому что в России достать это кино было невозможно.
И Уайзмен ответил в свойственной ему манере примерно так: а ваш университет знает, что фильмы — это единственный источник моего существования? Давайте поступим следующим образом: если МГУ мне заплатит хотя бы столько, чтобы залить полный бак бензина, я тогда дам вам фильмы. Я потом показывал студентам Уайзмена, и каждый раз в голове у меня звучали его слова про заправку.
Метод Уайзмена — главный его секрет, который только на первый взгляд кажется никакой не тайной. Уайзмен делал так. Он выбирал место, которое было ему интересно. Например, больницу, среднюю школу, маленький город или Центральный парк Нью-Йорка, стриптиз-клуб или мишленовский ресторан во Франции. Вместе с небольшой группой он приезжал в это место и снимал как можно больше «всего подряд» в течение строго отведенного времени. Это могли быть месяц или два.
Потом Уайзмен садился за монтажный стол и примерно за год собирал из отснятого материала фильм. Причем называл его чаще всего бесхитростно, так, чтобы сразу было понятно, о чем пойдет речь: «Национальная галерея», «В Беркли», «Боксерский зал», «Бэлфаст, штат Мэн», «Магазин» и так далее.
Фильмы Уайзмена могли длиться сколько угодно — от полутора до шести часов, средняя продолжительность была около четырех. И кажется, что любой мог бы снять такое: подумаешь, суд по делам несовершеннолетних или операционное отделение. Снимай себе и вываливай на зрителя фильм длиной в полдня.
Феномен Уайзмена в том, что он не создал школу, у него нет и не может быть последователей, никто другой не может делать так, как он. Невозможно объяснить, почему выбраны именно эти места и в этот момент времени, как найдены эти герои, сколько времени надо было потратить на подготовку съемки. А самое главное — почему в итоге получалось кино, которое так затягивает (особенно на большом экране), что все потраченные на его просмотр часы остаются в памяти как важнейший жизненный опыт.
Хорошо помню, как в 2023 году в Венеции показывали его последнюю законченную работу «Маленькие радости — Труагро». Четыре часа весь зал сидел совершенно завороженный. Если бы вам сказали, что вы так долго будете смотреть документальное кино про отдельно взятую семью рестораторов, вы бы поверили?
А у меня в памяти до сих пор сцены оттуда — как своеобразно мишленовские шеф-повары выбирают продукты у местных поставщиков, как отбраковывают блюда, кажущиеся на экране верхом мастерства, как общаются с гостями, которые ради обеда в их ресторане специально проехали сотни километров.
Во всем этом есть нечто большее, чем наблюдение за чужой работой или подсматривание за людьми, которые так привыкли к камере, что забыли, что их снимают. Потому что эти на первый взгляд этюды об институциях были фрагментами большого портрета современного человечества, который Уайзмен писал всю жизнь, начиная со своего скандального дебюта «Безумца из Титиката» (про тюрьму, где условия содержания заключенных стали для зрителей в США шоком).
Уайзмен выбирал места, где люди по умолчанию настолько сильно заняты своими делами или эмоциями, что не будут играть на камеру и предстанут такими, какие они есть на самом деле. Причем не только как личности, но и как носители определенных социальных связей. Герои Уайзмена не только трудятся, но и постоянно общаются, решают массу проблем, а ставки у них часто очень высоки.
Это необязательно, хотя и часто, жизнь и здоровье. Это может быть риск провала, неудачной постановки, как, скажем, в одном из его самых популярных фильмов Crazy Horse про знаменитый кабаре-театр в Париже. Важно, чтобы герои выкладывались по полной. Чтобы они были личностями и в то же время теми, в ком мы могли бы узнать себя, увидеть общее в ходе мысли, в реакциях, в подходе к делу.
К счастью, сегодня большинство фильмов Уайзмена доступны в интернете, можно убедиться в этом самостоятельно. Хотя он снимал для большого экрана, так что идеальным вариантом будет фестивальный показ, еще лучше — ретроспектива, которые, уверен, не раз еще состоятся.
Особые отношения у Уайзмена были с Россией. Его отец приехал в США вместе со многими евреями, покинувшими Российскую империю. У матери польские корни. Сам Фред родился уже в Бостоне, но я хорошо помню, как он волновался, когда приезжал в нашу страну показывать свою первую игровую работу, фильм-моноспектакль «Последнее письмо» по фрагменту из романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
Всего час, где актриса Катрин Сами от лица Анны Семеновны читает то самое письмо на французском языке. И московский зал, конечно, знакомый с романом Гроссмана, всё равно был потрясен: это было не про события многолетней давности, давно отрефлексированные и ставшие частью истории. Это было также живо и актуально, как документальные герои Уайзмена. Хотя перед нами были только сцена и актриса, ничего больше.
Спустя двадцать лет после этого Уайзмен отважился еще на один игровой фильм — и снова про Россию, опять на французском и чуть больше часа продолжительностью, с единственной актрисой в кадре, только теперь это была Натали Бутфо. А вместо одного письма их было несколько. Картина называется «Пара» и построена на реальных письмах Софьи Андреевны Толстой Льву Николаевичу.
В этот раз Уайзмен позволил себе вместо сцены использовать живописные места острова Бель-Иль в Бретани. И снова это ощущение — что Уайзмен, который никогда не говорит в своих фильмах за кадром и, уж конечно, в кадре не появляется, закрытый, даже колючий человек, наконец-то делится с нами своим сокровенным. Не про человечество, не про нас, а про себя. И, пожалуй, тем, что такое для него его корни. Больше игровых картин он не делал.
Наследие Уайзмена с годами будет только ценнее и заметнее. Даже «Оскар» вдруг спохватился и поспешил в 2017 году дать классику приз за вклад в киноискусство, хотя до этого режиссера ни разу даже не номинировали за все десятилетия его блестящей работы. То же самое сделали примерно тогда же Каннский и Венецианский кинофестивали.
Ясно было, что Уайзмену это всё давно без надобности, он спокойно жил между Кембриджем и Парижем, причем последнему явно отдавал большее предпочтение. И на европейских кинофестивалях появлялся, пожалуй, чаще, чем на американских.
Я даже осмелюсь сказать, что у нас и в Европе его любят и знают так, как мало кто на родине. Дело за малым — выпустить наконец-то его фильмы в России, которая занимала такое важное место в его душе. Наш зритель давно заслуживает того, чтобы увидеть эти картины не только на фестивалях Москвы и Петербурга.
Автор — кинокритик, обозреватель «Известий», кандидат филологических наук
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
