Очень грустно на душе: Борис Петрович Игнатьев умер. Человек, преданный футболу без остатка. Чудесный юношеский тренер, выигрывавший со сборной СССР чемпионат Европы U-18 в 1988-м. В финале обыграли 3:1 Португалию с кучей будущих звезд, один из голов забил одессит Юрий Никифоров, тогда еще не центральный защитник, а мощный форвард с пушечным ударом, которому прочил большое будущее Пеле. А другой — на счету тогда еще не киевлянина, а ленинградца Олега Саленко, будущего автора пента-трика на чемпионате мира и лучшего бомбардира (вместе с Христо Стоичковым) ЧМ-1994.
Игнатьев годами воспитывал Саленко. И его методы иногда отличались оригинальностью. Два с небольшим года назад мы делали интервью, и Борис Петрович рассказывал:
— Много всего у меня с Саленко еще с юношеских сборных случалось! Но Олег и в самые юные годы выгодно отличался огромным стремлением выигрывать. Я ему иногда говорил: «Олег, забьешь сегодня?» Специально, чтобы завести. Забью, говорит. Я накручивал: «Как ты можешь сказать, что точно забьешь? Это даже некрасиво. Там же люди тоже хотят жить, есть черную икру, побеждать. Чем ты лучше них?» Он взвивался еще круче: «Забью!» — «Сколько?» — «Три!» Из него это перло. И он забивал.
Во всех юношеских сборных, если он забивал один мяч, у него состояние души было такое, что надо еще. Если не удастся, он провалится на дно. Все уже успокоились, мы уверенно ведем, а он всё равно берет мяч и пытается что-то сделать. Поэтому ему с Камеруном не хватило ни одного гола, ни двух, ни трех.
— А характер у него тяжелый был?
— Такой, что я его выгонял со сборов перед юношеским чемпионатом Европы, который мы выиграли. Ну как выгонял — инсценировал. Я тогда устроил спектакль. Собрал ребят — Тетрадзе, Кирьякова, Никифорова, Касымова. Говорю им: вы ко мне придете и будете при нем просить за него, а я буду говорить: «Нет». Он должен увидеть, что вы за него, а я против. И вы берете на себя ответственность и тем самым ставите меня на колени.
Начинаем собрание. Я холодно говорю, что буду его выгонять. Они четко по сценарию молят: Петрович, он нам поможет, всё сделает как надо, исправится. Я «сомневаюсь». Что ему остается делать? Он говорит: да, конечно, исправлюсь. Видит, что за него парни впряглись! Они ему: ну смотри, ты взял на себя обязательства. И он стал лучшим бомбардиром чемпионата Европы, который мы выиграли! Олег — открытый человек, но и вольный в трактовке дисциплины. Опоздать на тренировку, что-то лишнее сказать, чего-то не сделать. Но — талант! А талант надо беречь.
Он и берег таланты. Развивал их. И они всегда будут об этом помнить. Потому что он мог бы и затыкать, и наказывать, и выгонять за ершистость, но уважал людей и их личности — совсем еще юные. В СССР такое случалось нечасто.
О юности любого известного игрока у него находилась небанальная история. Спрашиваю, допустим:
— Сложно было работать с вратарем Черчесовым?
— Наоборот! — отвечает. — Когда он был еще подростком, мы вдвоем тренировались. Было это то ли в Ницце, то ли в Монако, на гостиничном поле. Я ему сказал, как надо брать мяч — мне так виделось. Но я же не вратарь и не понимал в этом ничего! Поэтому очень хорошо, что появились тренеры вратарей.
А Стас в 14 или 15 лет вежливо, но уверенно возразил. И мне сразу стало понятно, что Черчесов станет личностью. Разумеется, я не мог знать, в какого вратаря, а потом тренера, он превратится, но то, что будет личностью, сможет отвечать за содеянное, спорить и доказывать свою правоту, уже был уверен. И он очень много работал, каждый эпизод отрабатывал от и до.
Даже совсем юный Черчесов очень расстраивался, когда на тренировке кто-то не добивал ему мяч после отскока от него. Стас очень возмущался и просил делать так, как будет в игре. Говорил: «Бейте мне в лицо, куда угодно, чтобы я реагировал!» Многие вратари возмущаются, когда на тренировках им добивают с метра. А Стас, наоборот, этого требовал. Потому что в игре не спросят: а можно тебе с метра ударить?
Игнатьев был надежным вторым тренером первой сборной — у Садырина, Романцева, Семина. Столько разных главных тренеров доверяли ему полностью, знали, что не подведет и идеально выстроит коммуникацию с игроками — где надо, по головке погладит, но иногда и пинка даст. Замечательный педагог.
И умел признавать свои ошибки. В том же интервью я расспрашивал его об отказе от Мостового и Карпина после ничьей на Кипре в отборочном цикле ЧМ-98 (угробленном не Игнатьевым, а чешским судьей Крондлом в Софии), и он отвечал:
— Решение после Кипра не вызывать Мостового с Карпиным — моя ошибочная реакция на то, что они сделали в этой игре. Ну, не забил Саша киприотам — так это же футбол! Да, может, в тот день у них не было должной концентрации. Но реакция на это тренера Игнатьева была завышена неадекватно.
Или вот, например, почему у него, воспитанника «Спартака», не задалась карьера игрока:
— Пошел в «Динамо», сыграл за него даже в одном матче, в Ташкенте. Лев Иванович на воротах, Игорь Численко — правый форвард... И я среди них. Но это тоже долго не продлилось — порвал мышцу. Восстановился, и эта наша компания из «Красного пролетария» говорит: поехали в «Зенит» (Ижевск), там такие деньги! Отвечаю: мне как раз надо матери холодильник купить, поеду в Ижевск за холодильником.
Что-то там заработали. Всё ушло в сторону от футбола к прожиганию жизни. Я уже не был футболистом, который ставит себе спортивную цель. Но тогда надо идти учиться и познавать другие вещи, чтобы дальше было на чем плыть. Хоть это вовремя понял.
Он критиковал Гуса Хиддинка в начале работы голландца в России, но во время Евро-2008 воскликнул: «Я с тем Игнатьевым абсолютно не согласен!»
Один из последних футбольных альтруистов, он тренировал сборную России за зарплату $500, о чем и Вячеслав Колосков рассказывал, и сам он мне подтверждал. Но ведь какова зарплата — таково и отношение, в частности, ведущих клубов. Игнатьев вспоминал:
— Бардака было много, да. На исполкоме состоялся обстоятельный разговор, потом встретились один на один с Колосковым, и я изложил ему свои сомнения, которые всё равно оставались. Он сказал: «Поможем». Но не удалось выстроить общего понимания с клубами, в результате чего перед Италией мы не получили Веретенникова, Есипова, Титова и Яновского. Не думаю, что такое было возможно в других сборных. Там тренер вызывает игроков, и, как их будут доставлять, не его проблема. Не приедут — с клубов штаны снимут. А мы бегаем, суетимся, звоним: уважаемые, отпустите ребят, это наш народ, наш футбол, от успехов в нем производительность труда зависит... Где-то нам отвечают: у нас в клубе сейчас есть задачи важнее. Йошкар-Олу надо обыграть, иначе займем не седьмое место, а восьмое. Седьмое нас никак не устроит. Утрирую, конечно, но примерно с такими моментами мы сталкивались, а это недопустимо. Сборная — для футбола храм божий. Только если это понимать, может быть успех.
Но в адрес того же первого президента РФС от Игнатьева звучали лишь слова благодарности. Хотя представить что-либо подобное при Хиддинке...
5 декабря я написал ему сообщение, поздравил с 85-летием, большой датой. Игнатьев поблагодарил за поздравления и добавил: «Борюсь и стараюсь победить недуг!» Честно говоря, не знал, что он серьезно болеет. Онкология.
Не победил...
Светлая память очень хорошему человеку.
Автор — обозреватель «Спорт-Экспресса», автор 22 книг о спорте, вышедших тиражом более полумиллиона экземпляров
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
