В нем сила, брат: в Театре Вахтангова поставили самый сложный роман Томаса Манна
Египетский фараон, верблюд, живая музыка и библейская история о кровном предательстве — так на Новой сцене Театра имени Вахтангова представили роман Томаса Манна «Иосиф и его братья». Десятилетиями он считался непереводимым на язык сцены, но молодой режиссер Юрий Титов превратил философскую эпопею в трехчасовую притчу, где минимализм формы, живая музыка и ансамбль артистов работают на главное — разговор о разломе между братьями, болезненно узнаваемом сегодня. Подробности о премьере — в материале «Известий».
Роман, который сопротивляется сцене
Произведение нобелевского лауреата Томаса Манна «Иосиф и его братья» трудно представить на театральной сцене. За один из самых грандиозных и сложных текстов XX века, который сам по себе сопротивляется любому сокращению, упрощению и тем более иллюстративности, взялся молодой режиссер, воспитанник Щукинского театрального института и Мастерской Петра Фоменко Юрий Титов. Он не скрывает, что подступался к материалу долго и мучительно. Роман годами стоял на его полке и терзал взгляд, но каждый раз вызывал страх.
— Как только я пытался подступиться к книге, сразу отворачивался от нее: страшно, очень рискованный материал, не предназначенный для сцены, — признался режиссер перед спектаклем.
Манн писал роман 17 лет на фоне катастроф европейской истории и надвигающегося фашизма. У Титова на реализацию замысла ушло семь лет. Причем самым трудным оказалось написать инсценировку полутора тысяч страниц и увлечь ею зрителя.
Сюжет спектакля опирается на основные события книги: история Иакова (Сергей Барышев), его трагичная любовь к девушке Рахиль (Анна Чумак), появление дюжины детей от четырех разных женщин, воспитание любимца Иосифа, рожденного от Рахиль, предательство братьев, рабство главного героя и последующее раскаяние родных.
Притча вместо реконструкции
Режиссер выбрал путь притчи. Этот вдумчивый, почти медитативный рассказ продолжительностью три часа начинается еще при закрытом занавесе, когда на фоне песчаной четырехметровой материи начинает звучать этническая музыка с характерными песнопениями.
Сцена почти пуста: дощатый пол, черное обрамление кулис, схематичные декорации, условные конструкции, минимум предметов. Пространство Новой сцены — как чистый лист. Повествование держится на артистах, сюжете, костюмах и — что особенно важно — на живой музыке и пении. Этот минимализм не выглядит бедностью: напротив, он дисциплинирует внимание зрителя, заставляя вслушиваться, вглядываться, становиться соучастником, а не потребителем зрелища.
Из ниоткуда появляется маленький Иосиф (Андрей Титов), играющий на дудочке, затем — его отец Иаков, с которым судьба ещё не раз обойдётся жестоко. Ещё мгновение — и с верхних мостков в глубине сцены зазвучат скрипки, баян, контрабас. На сцене появляются торговцы с верблюдом, которого виртуозно изобразил Даниил Бледный, тюремные заключенные и даже египетский фараон.
Режиссер сознательно отказывается от исторической достоверности в костюмах и реквизите, освобождая сюжет от музейной пыли. В результате спектакль оказывается вне времени — и тем самым удивительно современным.
Братьев Иосифа играют молодые артисты вахтанговской труппы: Александр Колясников, Виталий Иванов, Клим Кудашкин, Михаил Коноваленков, Владимир Симонов – младший, Иван Захава, Сергей Васильев, Данила Гнидо, Даниил Бледный. Среди них — студенты Щукинского училища Иван Назаров и Михаил Ложкин. Роль взрослого Иосифа исполняет Никита Шаманов. В разных составах он и Ложкин, играющий Вениамина — кровного брата Иосифа, — меняются ролями. Любопытный ход, тем более что внешне актеры поразительно похожи.
Их энергия, пластичность и ансамблевая слаженность не вызывают сомнений. Но при всей точности внешнего рисунка ощущается нехватка той самой жизненной боли, без которой история предательства и раскаяния остается скорее интеллектуальной схемой, чем прожитой трагедией. Это не упрек, а констатация возраста и опыта. В этих ролях еще не до конца накоплен внутренний вес страдания. Зато отчетливо виден потенциал — желание работать с материалом, слышать партнера, держать форму притчи, не скатываясь в бытовую психологию.
Иосиф в спектакле — не только страдалец и избранник, но и фигура медиатора, способного связать разорванный мир. Его путь от любимого сына к проданному за 30 сребреников рабу, от унижения к власти прочерчен ясно и внятно, без лишних комментариев. Титов, как и обещал, сохраняет четкость драматургической канвы, не теряясь в деталях, — и это одно из главных достоинств постановки.
Возвращение блудного сына
Несмотря на мужецентричность спектакля, отдельного внимания заслуживают женские роли. Владислава Басова и Анна Чумак сначала играют жен Иакова, а затем Чумак появляется в образе Мут-эм-энет — жены начальника дворцовых войск Потифара Петепра. В ее царственно подчеркнутом величии соединяются самолюбование и тонкая ирония.
Создатели старались заложить в сценографию отсылки к европейской живописи XVII века — прежде всего к Караваджо и Рембрандту. Контрастный свет, густые тени, выхваченные из темноты фигуры создают ощущение живых картин. Свет не просто освещает сцену, а моделирует пространство, подчеркивая моменты падения, изоляции и прозрения. В финале спектакля эта живописная линия достигает кульминации: сцена прощения Иосифом братьев отчетливо читается как сценическое переосмысление «Возвращения блудного сына» Рембрандта.
Эффект усиливает музыка. Инструменты звучат вживую, что вместе с пением, в том числе а капелла, создает ощущение ритуала, общего дыхания сцены и зала. В эти моменты спектакль достигает особой плотности и подлинной вахтанговской магии — когда условность вдруг становится правдой.
«Иосиф и его братья» в Театре имени Вахтангова — не легкое зрелище и не спектакль «на вечер», тем не менее три часа пролетают незаметно. Это разговор о вине и прощении, о судьбе и ответственности, о том, возможно ли примирение после предательства. Сегодня, в контексте современной российской истории с ее травматической памятью, разломом между «братьями», этот текст звучит особенно болезненно и точно. И, если зритель выйдет из зала с ощущением, что этот разговор касается его лично, значит, риск, на который пошли создатели, был оправдан.
