Перед глазами публики всё еще стоит яркий момент саммита АСЕАН, когда премьер-министры Камбоджи и Таиланда метафорично уселись не на свои места, а затем обменялись табличками с названиями государств. Этот спонтанный поступок можно было трактовать как молчаливое заявление о том, что между Камбоджей и Таиландом, несмотря на все прошлые противоречия, нет непреодолимых границ и путь к взаимопониманию лежит через готовность увидеть мир глазами друг друга.
Однако пограничный конфликт Камбоджи и Таиланда, несмотря на громкую церемонию подписания мирного соглашения под эгидой Дональда Трампа, остается примером того, как внешнеполитический театр может заслонить собой неустраненные глубинные противоречия. Саммит был призван продемонстрировать миру торжество дипломатии. Харизма Трампа и угроза вашингтонского недовольства создали «момент истины» и заставили Бангкок и Пномпень сесть за стол переговоров, однако подписанный документ оказался не всеобъемлющим мирным актом, а лишь просто заявлением о намерениях. Его суть свелась к временному прекращению огня и возвращению некоторых заложников, в то время как фундаментальные вопросы о демаркации границы, спорных территориях и бизнес-интересах, в том числе печально известных мошеннических центрах, стоявшие за конфликтом, решены не были. Таким образом, мирная сделка, заключенная под давлением Трампа, ровным счетом не имеет под собой фундамента.
Накануне саммита в конце октября стороны продемонстрировали определенные позитивные сдвиги, вновь заявив о намерениях возобновить работу по демаркации границы. Однако эти заявления носят скорее декларативный характер и касаются лишь ограниченного участка совместной границы. Таким образом, даже в случае успеха на этом узком направлении остаются еще сотни километров недемаркированной тайско-камбоджийской границы, которые всегда могут быть почвой для новой эскалации.
Показательным свидетельством хрупкости этого соглашения стало его быстрое разложение после инцидента с подрывом тайских солдат на мине в приграничной зоне. Таиланд немедленно приостановил действие всех договоренностей, обвинив Камбоджу в организации провокации, что Пномпень категорически отверг. Этот эпизод наглядно демонстрирует, что причины конфликта не были решены. Трамп, собрав аплодисменты за свой дипломатический триумф, улетел решать другие проблемы, оставив после себя тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любой момент от малейшей искры.
Что касается вероятности новой эскалации и ее перерастания в долгосрочный конфликт, то, с одной стороны, ни Таиланд, ни Камбоджа не могут позволить себе затяжной конфронтации в силу экономических последствий. Немедленным результатом обострения стало перекрытие границы, парализовавшее торговлю с оборотом в миллиарды долларов, разрыв туристических цепочек и нарушение интегрированных производственных цепочек, особенно в автомобильной и электронной промышленности. Экономический прагматизм — мощный стимул для открытия границы и налаживания связей. Однако, с другой стороны, без решения фундаментальных территориальных проблем и принимая во внимание сохраняющиеся националистические настроения с обеих сторон, установление прочного мира и истинно дружественных отношений на данный момент представляется весьма проблематичным.
Эскалация конфликта между Камбоджей и Таиландом может оказать неоднозначное влияние на соседние страны. С одной стороны, соседи могут получить определенные краткосрочные выгоды в виде перенаправленных инвестиций и турпотоков. Но с другой — в долгосрочной перспективе такой конфликт наносит ущерб всему региону, которому критически важно развивать локальную торговлю и собственные цепи добавленной стоимости для укрепления глобальной конкурентоспособности. Невозможность двух ключевых стран АСЕАН помириться подрывает интеграционные процессы и ослабляет регион в целом.
Реакция США, вероятно, будет выжидательной и прагматичной. Вашингтон готов использовать подобные кризисы для укрепления своего влияния. Однако США также осознают риски полномасштабной дестабилизации, которая может нанести ущерб американским экономическим интересам в регионе. Поэтому их действия, вероятно, будут балансировать между оказанием точечного дипломатического давления и попытками извлечь стратегические дивиденды из сложившейся ситуации.
Что касается России, то ее возможности для прямого политического посредничества в этом конфликте ограничены. Ни Таиланд, ни Камбоджа не рассматривают Москву в качестве арбитра или гаранта безопасности в этом вопросе. В 2016 году РФ выразила официальную инициативу присоединиться к Международному координационному комитету по охране и развитию храма Преах Вихеа. Однако сегодня Москва, позиционирующая себя как хранительницу традиционных ценностей и защитницу культурного многообразия, могла бы предложить больше — инициировать создание зоны совместного развития в приграничном районе между Таиландом и Камбоджей с участием России. Подобный проект, превращающий потенциальный очаг конфликта в пространство экономического сотрудничества, соответствовал бы не только роли Москвы как гаранта стабильности, но и видению Камбоджи, рассматривающей храм как «модель мира и сотрудничества».
Автор — старший научный сотрудник Центра изучения Вьетнама и АСЕАН ИКСА РАН
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
