The Rolling Stones для «Оберманекена» стали краеугольной параибой творчества. Одними из самых лирических рок-композиций, которые зазвучали на английском языке во время завершающего аккорда СССР в начале новой эпохи, были четыре песни на их мини-пластинке. Мы, молодые сердца, будучи школьным вокально-инструментальным ансамблем, сразу же выучили их. Я принес пластинку, и мы исполняли их на школьных дискотеках. Там была песня Ruby Tuesday, которую я и сам до сих пор пою на собственных концертах. Переведенную мной версию.
А вот доставать пластинки, помню, было непросто, и мы шли на все возможные приключения, чтобы их заполучить. Одна пластинка стоила две-три стипендии — где-то 80 рублей за штуку. Сейчас у меня есть все пластинки Джаггера и The Rolling Stones, даже те, что я покупал в юности. Когда я переехал в Нью-Йорк, случился переломный момент: CD завоевали нишу, и винил отошел на второй план. А в России они лежали на улице — практически как дорога, вымощенная желтым кирпичом. Некоторые пластинки мне подарил Пол Саймон, который сам их получил от музыкантов лично.
The Rolling Stones повлияли на становление очень многих рок-коллективов и у нас, и за рубежом. Это был самый яркий, выпуклый, наиболее адекватный рок-легендам образ. Впоследствии некоторые группы просто стали оммажем, копией «роллингов» и даже не скрывали этого. Когда мы приехали в США, в России группа Aerosmith была не очень популярна. И я, увидев их на экране, подумал: «Как сильно изменились The Rolling Stones». А потом понял: это Aerosmith. Тему образов мы в «Оберманекене» и сами раскрываем: сейчас в московском джазовом клубе The Hat идет выставка постеров группы, навеянная как раз имиджем Джаггера в современном преломлении.
На российские группы Джаггер тоже повлиял — на Майка Науменко и его «Зоопарк», например. Он даже одевался под влиянием 1970-х. Конечно, у нас все разделились на два лагеря: на «битломанов» и «роллингов». Вообще мы все состояли из различных комбинаций и симбиозов того, что видели и слышали: немного Дэвида Боуи, немного Брайана Ферри. Кстати, Боуи тоже находился под влиянием Джаггера, даже взял псевдоним как разновидность ножа, прямо как Мик. У них была совместная песня — культовая Dancing In The Street.
Сейчас я с удовольствием слушаю и новые альбомы. Но моя любимая песня все-таки Ruby Tuesday — она для меня всегда живая, я хорошо ее чувствую. Бывают композиции, которые со временем «затираются», становятся неактуальными. Вообще Джаггеру удается делать вечные песни, как природные явления: как воздух, солнце, звезды, но в музыке. Это и есть настоящее искусство, часть вселенной и мироздания. Думаю, в течение всего своего музыкального пути он не теряет, а скорее приобретает. Вот у The Beatles все песни сразу становились хитовыми, а The Rolling Stones шли по другому пути — у них не получалось как у «битлов». В один момент менеджер The Rolling Stones запер их прямо на кухне и сказал: «Я вас отсюда не выпущу, пока не напишете несколько песен». И они написали.
На мой взгляд, Мик Джаггер — один из лучших поэтов современности. У него очень много сочного, метафоричного языка. Мне посчастливилось с ним пообщаться, и я заметил его магию: он не то что ходит, а почти левитирует. Есть в нем какая-то «антигравитация». Совсем не важно, что он мне сказал. Важно то, что когда с тобой говорит икона своей эпохи, ты получаешь возможность «облучиться» его свечением гениальности, зарядиться его энергетическим светом. И получается некий код, который потом превращается в песни, стихи, образ на сцене. Мик Джаггер — и музыкант, и поэт, и актер. Он, так скажем, многогранный кристалл, и он всегда разный. Не думаю, что его амплуа закончатся: в 80 лет он продолжает светиться своим гением, и этот свет ничуть не меркнет.
Автор — основатель и вокалист рок-группы «Оберманекен», автор песен, коллекционер винила
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
