В ночь на 16 февраля в московской квартире обнаружили погибающих от голода восьмимесячных близнецов и их пьяных родителей. Следствие обвинило супружескую пару в покушении на убийство сыновей. В 2020 году пару лишили родительских прав на восьмерых старших детей.
История получила большой общественный резонанс. Люди задаются вопросом: куда смотрели органы опеки, почему они не уследили за младенцами в проблемной семье.
Это резонный вопрос. Но надо признаться сразу и честно: нельзя выстроить систему тотального ежедневного контроля над жизнью семей. А значит, сделать так, чтобы подобные трагедии никогда не происходили, невозможно. Но можно существенно снизить их число, если переформатировать систему работы с такими семьями.
Когда в беду попадают дети, это глубоко задевает каждого, очень хочется найти виноватого — так в нашем сознании мы восстанавливаем справедливость. Я не знаю этой истории, и не знаю, действительно ли там была вина социальных служб или органов опеки. Вполне возможно, что органы опеки могли не знать, что в семье снова родились дети. Ведь тотальный контроль за жизнью бездетной пары, которая когда-то была лишена прав на своих детей, не входит в компетенции работы ни одной из государственных служб.
Первый год жизни малыша — тот период, когда его чаще других видят медики. Система образования о новорожденных пока не знает, а органы опеки работают по сигналу. Если к ним поступает информация о риске для ребенка, они ее проверяют, но у них нет обязанности превентивно контролировать каждую семью с детьми. И если женщина поступила в роддом с документами и в трезвом состоянии, роддом не обязан информировать о ней какие-то социальные органы. А вот после выписки к новорожденным приходит патронажная сестра, и она может передать информацию в органы опеки, если увидит какие-то риски. Но, возможно, при ее посещении родители были в нормальном состоянии.
Мы можем допустить, что окружающие, например, соседи, слышали долгий изнурительный плач голодных детей, и даже тревожились за этих детей, но не обращались в органы опеки. Так часто бывает. Люди видят, что ситуация неблагополучная и тревожная, но боятся сделать еще хуже. Образ органов опеки демонизирован, им приписывается одна функция — отбирать детей, при этом без серьезного разбора ситуации.
Это очень печальная ситуация, потому что именно эта служба призвана защищать ребенка в угрожающих ситуациях. Но, вынуждена признать, в основе этих мифов лежат вполне реальные случаи, когда органы опеки принимали решение забрать ребенка из семьи, действуя не в его интересах, а по принципу как бы чего не вышло.
Почему так может происходить? В вопросе изъятия детей из семьи органы опеки и полиции наделены колоссальными полномочиями, при этом у них недостаточно инструментария и компетенции, чтобы эти полномочия реализовывать. В итоге решения принимаются не всегда адекватно, причем в обе стороны — ребенка могут оставить в опасной, угрожающей ему ситуации семейного насилия, потому что взрослые поверили взрослому, а не ребенку, или ребенка могут забрать из квартиры, которая захламлена и неопрятна, но ребенка там любят и заботятся о нем.
И тут я бы ответила на вопрос, кто виноват? Виновата государственная система защиты прав детей и помощи семьям, которая за все эти годы так и не поменялась, несмотря на сотни трагичных случаев, обсуждавшихся в СМИ, несмотря на мнение экспертов, которые годами призывают пересмотреть подходы к работе и органов опеки и социальных служб.
Во-первых, у нас нет качественной оценки и диагностики. Как мы можем понять, угрожает ли ребенку опасность, что делать, как ее снизить? Закон не требует, чтобы к этой оценке привлекались компетентные специалисты: психологи, медики, специалисты по социальной работе. Нет достаточного времени и порядка исследования и диагностики каждого сигнала. Полицейский за полчаса осмотра квартиры решает жизнь и судьбу детей и семьи?
С одной стороны, мы можем не уследить и оставить ребенка в опасности. С другой, забрать ребенка у родителей, которые его не обижают, любят, но с чем-то не справляются. Скажем, ребенок худой. Его морят голодом или ему не хватает микроэлементов для усвоения пищи, а родитель недостаточно образован и не понимает проблемы? Если есть подозрение, нужно произвести серьезную глубокую оценку с привлечением профильных специалистов, а не как сейчас.
Во-вторых, есть вопрос, который куда важнее оценки — это развитие профилактической работы с семьями. В каждой такой трагедии есть точка начала, когда молодые люди только начинали строить свою жизнь. Если опека пришла в семью и решила, что ситуация сложная, но не критическая, она просто уходит. Ни один закон не заставляет ее автоматически подключать какую-то поддерживающую инстанцию, которая поможет семье не упасть на дно.
Сотрудник опеки посоветует родителям обратиться в орган соцзащиты, тот может пойти, а может и не пойти. Или пойти, но не справиться со сбором документов, чтобы получить какую-то помощь. Семьям, которые начали не справляться со своей жизнью, необходимо, прежде всего, индивидуальное сопровождение, когда у семьи появляется куратор, который помогает разобраться и в проблемах и путях их решения.
И отдельно остановимся на зависимости от алкоголя. По результатам исследования фонда Тимченко в личных делах 65% детей, попавших в учреждения для сирот, указано, что их родители зависимы.
Это основная причина, по которой дети попадают в детские дома. Это огромный риск насилия и недосмотра за детьми. Государство в целом это признает. Что это означает в реальности? Ничего.
Если у родителей зависимость, получить качественную медико-социальную реабилитацию бесплатно очень сложно. Работа с зависимыми — это целая система работы, в которую должны быть включены и медики и психологи и социальные специалисты. Это длительная история, где помимо медикаментозного лечения нужна постоянная психологическая и социальная поддержка, чтобы человек оставался в ремиссии. Это огромная проблема, ее признают все работающие с семьями специалисты.
Как сегодня чаще всего выглядит работа с зависимыми? От человека требуют справку из диспансера о том, что он там пролечился. В этом медицинском учреждении человек обычно проводит от 5 до 21 дня. Все. Это бессмысленно. Без дальнейшего психиатрического, психологического и медицинского сопровождения, без изменения социальных практик и привычек — это история ненадолго.
Вернемся к московской семье. Эти люди не родились алкоголиками, и предыдущие 8 детей родились не одновременно. Семья прошла долгий путь деградации. Если бы с ними с самого начала профессионально работали, мы бы не стали свидетелями трагедии.
Государство должно вложиться в народосбережение. А это значит — в доказанные эффективные технологии помощи детям и семьям. Не нужно надеяться, что пьющие родители выйдут из этого состояния силой воли и при помощи бумажки из диспансера. На каждой территории, в каждом районе должны быть полноценные, системные комплексы для пролонгированной работы: наркодиспансер, соцподдержка, группы.
Наши диспансеры должны стать центрами психосоциальной реабилитации и работать совместно с куратором семьи — такие специалисты также необходимы. Куратор выстраивает индивидуальное сопровождение семьи, вместе с ней планирует работу, отслеживает изменения, помогает получить ту помощь, которая требуется. В органах опеки должны появиться специалисты: медики, психологи, люди, специально обученные и умеющие проводить диагностику семей, при этом заточенные на поиск решения проблем, на то, чтобы подключить к семье, которая не справляется, инструменты помощи.
И люди перестанут бояться обращаться в такую опеку тогда, когда за стенкой плачет младенец. Они будут уверены, что там адекватно разберутся, не будут разлучать маму с ребенком «на всякий случай», но сумеют оценить реальную угрозу и вовремя спасти ребенка, который находится в опасности.
Автор — президент Благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
