Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Мир решительно меняется. Возникает новая глобальная иерархия, портятся отношения между одними странами, улучшаются между другими. Поразительные технологические прорывы сочетаются с не менее поразительными прорывами варварства. Пандемии, увы, не видно ни конца, ни края. А ведь похоже, что впереди нас могут ждать и новые вызовы, степень опасности которых нам просто неизвестна

В общем, мы живем в интересное время. Но, как писал поэт Николай Глазков:

«Я на мир взираю из-под столика,
Век двадцатый — век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!»

Если заменить век двадцатый на двадцать первый, а историка, например, на политолога (хотя и историки годятся, но, может, они еще не родились), то слова, сказанные Глазковым лет восемьдесят тому назад будут абсолютно применимы и к нашему времени.

В самом деле, любые существенные перемены приводят прежде всего к потрясениям в жизни обычных, совершенно партикулярных людей. Конечно, страдают и элиты, на войнах гибнут не только рядовые, а перевороты и прочие революции часто не щадят и лидеров. Но всё же основные страдания выпадают тем, кого называют массой. Впрочем, большинство населения обладает и колоссальной силой: в общем-то без его согласия практически ничего нельзя сделать, даже в самых жестких режимах. Кстати, стремительное падение предыдущего режима в Кабуле — яркая иллюстрация воли простых людей: талибов (запрещены в РФ), солдат регулярной армии Афганистана, населения страны, полицейских и многих, многих других. Часто в критические моменты происходит своего рода стихийный референдум, в котором люди голосуют своими действиями. В России такое, кстати, происходило неоднократно (от себя — более, вообще-то, не дай Бог такого).

Вообще, надо заметить, что крупные обострения, а ковид к ним относится безусловно, заставляют всех людей совершать своего рода экзистенциальный, сущностный выбор: делать прививку или не делать, поддержать подчас суровые меры властей или нет, согласиться на сокращение доходов и ограничение свободы ради безопасности окружающих или нет. Эти и многие другие «согласия» или «несогласия» в кризисные времена фактически означают переписывание своего рода «общественного договора» между властью и обществом, переосмысление положения личности, социальных групп, в которые личность входит, в целом социуме. Причем, что важно, в условиях новой информационно-коммуникационной среды, в которой мы живем последние годы, границы социума, в котором определяется личность, расширились до всей планеты.

Это расширение в полном смысле этого слова масштабировало все конфликты, в которые вовлечен каждый, самый обычный человек. Право на свободное передвижение, право на контроль над своим телом, право на неограниченную коммуникацию, право на вольное предпринимательство и свободу торговли и еще многие права оказались в той или иной степени ограничены. И огромное количество людей, повторю, оказались вынуждены принимать решение — а как к этому относиться?

Соответственно и власти во всех странах были вынуждены так или иначе организовывать эти ограничения. Говорить об их неизбежности, убеждать граждан в конечной пользе этих мер. Находить компромиссы с обществом. Регулировать международное сотрудничество: от пересечения границ до медицинской помощи. И много чего еще. В результате, повторю, власти вступили в более тесный контакт с населением.

Много раз говорилось, что сам по себе ковид ничего особенного нового не принес. Он, скорее, оказался катализатором и без того начавшихся и развивавшихся процессов. И до коронавируса было ясно, что модель глобализации, в которой США и Запад в целом играют ведущую роль, не состоялась. Хотя бы потому, что сами США и Запад, в общем-то, почувствовали, что не справляются с лидерством, и перешли к, на свой лад, «антиглобализаторской» роли, пытаясь не объединить, а разделить мир на «хороших» и «плохих». Причем, что забавно, переходя в масштабную оборону, в защиту от развивающегося иного, во многом нового мира. Так вот, COVID-19, конечно, ускорил и радикализировал этот процесс.

Еще больше он ускорил процесс роста влияния общественных настроений на мировую политику. Именно из-за обострения связей общества и власти правительства многих стран вынуждены всячески подчеркивать зависимость внешней политики от общественного мнения. Часто, как например, в США и не только, это носит даже карикатурный характер. Получается так, что внутриполитическая борьба оказывается куда сильнее национальных интересов. Общество оказывается настолько расколотым, ярость политических противников столь сильной, что ни до каких рационально понимаемых национальных интересов и дела нет. В сущности, это грозит неописуемой катастрофой: например, глобальным разрушением ценностей современной гуманистической цивилизации.

Повторю, процесс запустил не ковид, но пандемия невротизировала мировое общество (не только людей Запада), обострила проблему. Отчасти дело в том, что в последние годы — в силу многих причин — происходило то, что можно назвать процессом глобальной эмансипации человечества, процессом обретения всё большим количеством людей своих прав. Как и всякий глобальный процесс, он нес и несет колоссальные риски, связанные с самой возможностью выживания человечества. Россия, кстати, с трудом пережила эту проблему сто лет назад. Вроде бы свободные революции 1917 года сначала привели к жесточайшей гражданской войне, а затем потребовались десятки лет, чтобы создать более или менее человеческое общество. И еще вопрос, на какой стадии процесс сейчас.

Нечто подобное, повторю, но еще более масштабное происходит во всем мире. Результаты современных процессов — если судить по реальному положению дел в западных странах — далеки от очевидности.

Конечно, не стоит преувеличивать ужасность нынешних проблем. Наверное, бывало и прежде, а может, и будет еще хуже. Но мы живем здесь и сейчас, в нынешней реальности, в которой нам самим приходится определяться и принимать решения. И с ростом конфликтов по всему миру, и с очень серьезными климатическими проблемами, и с, как минимум, глобальным взаимным недопониманием. И это в условиях никогда прежде не существовавшей коммуникационной свободы.

Вообще-то, весь человеческий прогресс вроде бы направлен на то, чтобы каждому из нас стало легче жить, чтобы каждый мог провести свой не такой уж долгий век с удовольствием и пользой для себя и других. И определенных успехов в этой сфере, конечно же, удалось добиться. Но вот сколь они устойчивы? И в чем самые главные, самые опасные вызовы для всех нас на этом земном шаре?

Так что вопросов много, может быть, хотя бы на часть из них удастся найти ответы на предстоящем Ежегодном заседании клуба «Валдай» на тему «Глобальная встряска — XXI: человек, ценности, государство», которое состоится 18–21 октября в Сочи.

Автор — председатель совета фонда развития и поддержки дискуссионного клуба «Валдай», декан факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ, член Союза писателей

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора

Читайте также
Прямой эфир