В послании Федеральному собранию Владимир Путин среди прочего коснулся и международных отношений. По словам главы государства, «цеплять» Москву стало своего рода видом спорта, однако Россия нацелена на добрые отношения со всеми государствами и не хочет сжигать мосты. Президент отметил, что при необходимости ответ будет «асимметричным, быстрым и жестким», при этом красные линии в контактах с другими странами наше государство будет определять само в каждом конкретном случае. Речь российского лидера прозвучала спустя несколько дней после очередного витка дипломатической войны между Западом и РФ, которая лишь продолжает набирать обороты.
Сегодня она уже не сводится к эпизодическим высылкам отдельных дипломатов или даже их групп. Под угрозу поставлено дальнейшее существование дипломатических миссий как таковых. Вполне возможно, что в недалеком будущем мы недосчитаемся нескольких российских посольств в разных странах мира, а этим странам в свою очередь придется столкнуться с полной приостановкой своей дипломатической работы в Москве. Еще несколько лет назад такая неприглядная перспектива выглядела как чисто гипотетическая возможность, сегодня ее приходится учитывать во внешнеполитическом планировании как нежелательный, но вероятный вариант грядущей реальности.
Сворачивание сети посольств — крайне неприятное занятие, чем бы оно ни было вызвано. В истории, в том числе и в истории России, бывали ситуации, когда приходилось принимать решения о сокращении числа дипломатических представительств под грузом финансовых проблем. Даже такие решения весьма болезненны — приходится, как говорится, резать по живому, жертвовать менее важными интересами во имя более важных. Но закрытие посольства под давлением принимающей стороны — это совсем другое дело. Это не добровольное, а вынужденное решение, принимаемое, как правило, в условиях острого политического кризиса и нередко предполагающее полный разрыв дипломатических отношений.
Тем не менее закрытие посольства — это еще не конец света. Попробуем оценить, как отдельные дипломатические задачи могут решаться в ситуации, когда диппредставительства более не функционируют.
Если говорить об обслуживании задач «высокой политики», таких как подготовка встреч на высшем уровне, визитов министров и других высокопоставленных чиновников, работа над проектами договоров и соглашений, то эти функции, скорее всего, возьмут на себя центральные аппараты внешнеполитических ведомств. При том понимании, что министерства иностранных дел давно не обладают монополией на разработку и ведение внешней политики; им приходится делиться своими былыми полномочиями с военным, разведчиками, министерствами экономического блока, не говоря уже об аппаратах президентов и премьер-министров. Так что даже, скажем, закрытие российского посольства в Вашингтоне не привело бы к автоматическому прекращению общения двух стран по вопросам стратегической стабильности или деэскалации в Сирии.
Прикладная информационно-аналитическая работа, которую традиционно ведут в посольствах, также начнет все больше перемещаться в центр, благо возможности «виртуального присутствия» экспертов и аналитиков в стране пребывания постоянно возрастают. Конечно, впечатления от личных встреч и непосредственных наблюдений дипломатов «на объекте» полноценно заменить невозможно, но можно по крайней мере активнее использовать академические институты и ведомственные аналитические центры для частичной компенсации «информационного вакуума», тем более что за время пандемии все научились общаться и работать с иностранными коллегами в удаленном режиме.
Значительную часть задач по визовому обслуживанию граждан можно было бы передать на аутсорсинг частным компаниям; такая практика уже давно используется, в том числе и в России. Конечно, никакой визовый центр не в состоянии полноценно заметить консульство, но по крайней мере частично принять на себя консульскую нагрузку он вполне способен. Для решения более сложных задач будут создаваться секции интересов в посольствах нейтральных стран. Опять-таки опыт имеется: например, в Тбилиси при посольстве Швейцарии в Грузии уже много лет существует секция интересов Российской Федерации.
Посольство традиционно выполняет и просветительские функции, работая с самыми различными аудиториями, включая свои диаспоры в стране пребывания. Эта часть посольской работы, по всей видимости, перейдет под крыло государственных и полугосударственных информационных агентств, если, конечно, их отделения и корреспондентские пункты не будут закрыты одновременно с посольствами. Вообще говоря, в пользу более четкого разграничения функций дипломата и пропагандиста можно привести множество аргументов; такое разграничение способно пойти скорее на пользу дипломатической службе.
Суммируя вышесказанное, еще раз подчеркнем: закрытие посольств необязательно означает сворачивание дипломатической деятельности и прекращение политического диалога. Дипломаты по-прежнему будут ездить на переговоры, на международных конференциях по-прежнему будут обсуждаться острые проблемы мирового развития, многосторонние организации по-прежнему будут вырабатывать компромиссные резолюции и декларации. В какой-то степени сокращение числа посольств будет содействовать ускоренному развитию практики многосторонней дипломатии, формирования ситуативных коалиций стран для решения конкретных задач глобальной и региональной повестки дня.
Тем не менее закрытие посольств — очень серьезный удар по базовой инфраструктуре внешней политики. По крайней мере в том виде, в котором мы к этой политике привыкли. Посольства, консульства, торгпредства — это нервные окончания сложного внешнеполитического организма, своего рода подушечки пальцев, которыми страна тактильно воспринимает своих партнеров. Никакие, пусть даже самые тонкие перчатки не позволят сохранить непосредственность этого восприятия.
А для принимающей стороны продолжение работы посольства — далеко не самый последний инструмент сохранения стабильности двусторонних отношений, и особенно в условиях кризиса, поскольку любой дипломат — от убеленного сединами посла до делающего первые карьерные шаги атташе — это помимо прочего источник информации и канал коммуникации. Это собеседник, помогающий составить правильное представление о логике, страхах, намерениях и ожиданиях другой стороны. Очень хотелось бы надеяться, что здравый смысл все-таки восторжествует, и на дипломатическом фронте мы увидим если и не прочный мир, то по крайней мере устойчивое перемирие.
Автор — генеральный директор Российского совета по международным делам
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
