Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Американский ветеран развеял миф о желании ВСУ воевать до победы
Мир
Байден встал на колено для совместного фото с рабочими
Экономика
Экономист оценил решение Cargill прекратить экспорт зерна из России
Мир
Bloomberg узнал о планах ФРГ увеличить расходы на военную поддержку Украины
Мир
Дания подняла со дна обнаруженный рядом с «Северным потоком – 2» объект
Мир
В Белоруссии хотят восстановить проект по созданию передвижных мини-АЭС
Общество
Голикова заявила о реальном росте зарплат в России за последние пять лет на 22%
Спорт
Инсайдер сообщил о согласии Месси на понижение зарплаты в «Барселоне»
Мир
В минобороны Украины раскрыли детали предстоящего контрнаступления ВСУ
Общество
Самку редчайшего дальневосточного леопарда назвали Иллюзионочкой
Экономика
Правительство РФ предложило ввести институт долевого страхования жизни
Мир
Зеленский попросил 20 батарей ПВО Patriot
Мир
Делегация РФ в ОБСЕ сравнила с холодной войной ситуацию с безопасностью в Европе

Исповедь и проповедь

Писатель Роман Сенчин — о том, почему протопоп Аввакум стал отцом русской прозы
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Представить себе мир реальных людей 400 лет назад почти невозможно — огромный, немыслимый срок. Получится или сплошная фантазия, или цепочка штампов, которыми нас напичкали еще в школе. Впрочем, живую жизнь того времени увидеть можно. Например, в книге «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное», 400-летие со дня рождения автора которой мы сегодня отмечаем.

С протопопом Аввакумом и как с исторической фигурой, и как с человеком из плоти и крови происходит в последнее время очень интересный и редкий процесс — он становится к нам всё ближе и ближе, входит, не побоюсь этого слова, в контекст сегодняшней жизни.

Связано это и с интересом к допетровской Руси, который подогревают современные беллетристы, и с яркой судьбой непримиримого оппозиционера светской и церковной власти, и с возникшей дискуссией о том, что такое ненормативная лексика, и с поисками регионами страны своих героев. Их усиленно ищут в недавнем или давнем прошлом, и в разных концах России возникает фигура Аввакума Петровича.

Да уж, Россию он повидал. Аввакум свой для Поволжья и Москвы, для Тобольска и Енисейской Сибири, для Забайкалья и Русского Севера. Он не только жил там, но и нашел слова, чтобы эти места описать. Порой тепло, порой горько, а иногда восторженно и удивленно. Вот как о горах Ангарского кряжа:

«Горы высокие, дебри непроходимые, утес каменный как стена стоит, и поглядеть — заломив голову. В горах тех обретаются змеи великие, в них же обитают гуси и утицы — оперенье дивное; там вороны черные, а галки — серые, иное, чем у русских птиц, имеют оперение. Там и орлы, и соколы, и кречеты, и цыплята индейские, и пеликаны, и лебеди, и иные дикие, многое множество птиц разных. На тех горах гуляют звери дикие: козы, и олени, и зубры, и лоси, и кабаны, волки и бараны дикие; глазами видим, а взять нельзя».

«Житие…» — плод предельного отчаяния, которое не стоит путать с унынием и безысходностью. В состоянии отчаяния человек может совершить, казалось бы, невозможное. И Аввакум совершил, сам, наверное, того не желая, — написал первое произведение русской прозы.

Конечно, русская (древнерусская) литература существовала и до «Жития…». Но Аввакум, пожалуй, первым создал героя-повествователя, который ничего не утаивает от читателя: ни своих слабостей, ни героизма, который во всех отношениях многомерен и сложен. Как и остальные персонажи книги. Даже на негодяев и в его понимании еретиков автор смотрит без ненависти, показывает читателям их хорошие качества, радуется даже еле уловимому проявлению человечности. Язык «Жития…», по определению автора, «природный русский», и многие эпизоды воспринимаются сегодня без особого усилия.

Если бы у Аввакума была благополучная судьба священника (относительно, конечно, так как конфликты с паствой преследовали его с первых лет службы), эта книга не родилась бы. Но случился церковный раскол.

Уверен, объяснять, что это, не нужно — раскол, наверное, одно из ключевых и известнейших событий русской истории, и последствия его мы не пережили до сих пор. Общество было буквально расколото пополам. Приверженцы «новой» и «старой» веры, особенно на первых порах, не считали друг друга за людей. Резали, кололи, жгли. Причем с обеих сторон. Староверы XVII – начала XVIII веков были очень воинственны. Неслучайно их вожаков казнили и ссылали безжалостно.

Несмотря на многие испытания, протопопу Аввакуму долго везло. Его возвращали в Москву из Сибири и с Севера, уговаривали принять новую веру или хотя бы не критиковать ее публично, одаривали деньгами. В нем явно видели незаурядную личность, его любил царь Алексей Михайлович. «Шествуя мимо двора моего, благословляясь и раскланиваясь со мною, сам о здоровье меня спрашивал часто. Раз, миленький, и шапку уронил, кланяясь со мною». Но Аввакум не согласился на уступки и в итоге оказался в земляном срубе на краю света — в Пустозёрске, неподалеку от побережья Баренцева моря.

Здесь Аввакум провел почти пятнадцать лет и написал множество грамот, «бесед» и писем, по крайней мере четыре редакции «Жития…», две из которых дошли до нас в автографах. Редакции между собой разнятся. В первых больше бытового, местами физиологического, в последней — пространные богословские отступления, обильные цитаты из Священного писания. Исповедь уступает место проповеди. Кстати, Аввакум воскресил давно забытую к тому времени форму обращения к пастве — проповедь. Это прихожанам не нравилось, затягивало время церковной службы.

Преданных учеников и слушателей (вернее, читателей) Аввакум обрел, лишь оказавшись в заключении и почти полной изоляции. Огромный художественный талант Аввакума поддерживал силы староверов на протяжении последующих веков. Жаль, что «Житие…» стало известно литературному миру лишь в 1861 году. Начиная с Тургенева и Гончарова, пожалуй, все крупные русские писатели упоминали о влиянии на них этого произведения, а Лев Толстой советовал включить «Житие…» в программу школьного обучения.

Готовясь к написанию этой заметки, я провел изучение социальных сетей на предмет чтения «Жития…». Был поражен тем, сколько отзывов оставляют совсем молодые люди. Конечно, звучат слова сочувствия герою-автору, но отмечаются и «наши» слова и выражения. Например, «отъехал» в смысле «уехал на время», форма имени «Арсен», «нынче он, а завтра я также умру»…

Казнены Аввакум и его товарищи были при сыне Алексея Михайловича, царе Фёдоре. Их сожгли в деревянном срубе 24 апреля 1682 года.

А закончить мне хочется вот этой цитатой из «Жития…». По-моему, великие слова:

«А всё то у Христа наделано человека ради, чтобы, покоясь, хвалу Богу воздавал. А человек, суете который уподобится, дни его, яко сень, преходят, – скачет, как козел; раздувается, как пузырь; гневается, как рысь; съесть хочет, как змея; ржет, глядя на чужую красоту, как жеребец; лжет, как бес; насыщаясь невоздержно, без правила спит; Бога не молит, покаяние откладывает на старость; и потом исчезает, и не знаю, куда отходит – или во свет, или во тьму, день Судный покажет каждого. Простите меня, я согрешил больше всех людей!»

Автор — писатель, лауреат литературной премии «Ясная поляна»

Читайте также
Реклама
Прямой эфир