Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Минюст Украины сообщил о создании штурмовых отрядов из мобилизуемых преступников
Мир
ВКС РФ нанесли удар по месту базирования диверсионной группы боевиков в Сирии
Мир
Нетаньяху назвал удар Израиля по Рафаху трагической ошибкой
Общество
Певица Алсу подала на развод с мужем после 18 лет брака
Мир
РФ и Узбекистан подготовили пакет соглашений более чем на $5 млрд
Экономика
Индекс Московской биржи упал ниже 3300 пунктов
Армия
Средства ПВО уничтожили украинский беспилотник над Белгородской областью
Спорт
Сборная России по хоккею обошла Финляндию в рейтинге IIHF
Мир
Суд в Турции оправдал подозреваемого в убийстве россиянки сирийца
Мир
Макрон заявил об отсутствии войны с Россией
Мир
Боррель осудил удары Израиля по Рафаху
Мир
Хуситы сообщили об атаке на два американских эсминца в Красном море
Мир
Протестующие в Армении снова требуют отставки премьер-министра Пашиняна. Что это означает
Мир
Лавров ответил на слова президента Эстонии о намерении поставить РФ на колени
Мир
ЕС не смог утвердить решение о покупке оружия Киеву за счет прибыли от активов РФ
Мир
Главком ВСУ утвердил пребывание французских военных инструкторов на Украине
Мир
Spiegel сообщил об отказе Германии от возврата обязательного воинского призыва

Советский редактор, русский поэт

Писатель Роман Сенчин — о трагической фигуре Александра Твардовского
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

«Но ведь я тоже писатель!» — вырвалось однажды у Александра Твардовского. В этом восклицании для меня весь трагизм последних лет жизни автора «Василия Теркина» и главного редактора журнала «Новый мир», чье 110-летие со дня рождения мы отмечаем 21 июня.

Твардовского очень любят историки литературы. Тщательно изучают его биографию, деятельность на посту главреда, его взгляды и предпочтения. Твардовский действительно фигура очень сложная, и на него невозможно навесить ярлык ни диссидента, ни охранителя и консерватора. Его уже полвека пытаются присвоить себе разные литературные и идеологические силы. И никому не удается…

Да, фигура Твардовского сложная, но, к сожалению, она сужается. Всё реже вспоминают о нем как о поэте. Даже считавшийся бессмертным «Василий Теркин» постепенно отдаляется, заслоняется другим. Может быть, он слишком часто звучал с экранов телевизоров и со сцен домов культуры, слишком сильно его насаждали советской молодежи. Перекормили, вызвали отторжение? Но, наверное, никто точнее Твардовского не показал в стихах будни войны, путь простого солдата. Без патетики, без батальных сцен, увиденных с высоты птичьего полета. Василий Теркин — пехотинец, он идет по земле. Сначала на Восток, потом на Запад.

Еще реже вспоминают поэмы «Дом у дороги», «За далью — даль», «Страна Муравия». Поэма «По праву памяти», опубликованная в годы перестройки, через 15 лет после смерти автора, стала событием на короткое время — в те годы шел вал острых, сильных, ранее запрещенных произведений.

Что, наверное, пусть не читает, но часто слышит нынешнее молодое поколение, это строки стихотворения «Я убит подо Ржевом». Потрясающего, нечеловечески страшного и возвышающего дух произведения.

Твардовский из тех мальчиков-вундеркиндов, что явились в русскую поэзию в первые годы после Гражданской войны — Павел Васильев, Борис Корнилов, Лев Ошанин, Ярослав Смеляков, Леонид Мартынов… Самых ярких выкосили или изуродовали 1930-е годы. Не очень-то благополучно до поры до времени складывалась судьба и самого Твардовского.

Он происходил из крестьянской семьи, работящей, большой и зажиточной. В годы коллективизации родителей, братьев и сестер определили в кулаки и отправили с родной Смоленщины в ссылку. Конечно, если бы Александр остался крестьянствовать, разделил бы их участь.

Но в 1939 году «кулацкий сын» и молодой пролетарский поэт Твардовский был награжден орденом Ленина, в 1941-м получил Сталинскую премию за поэму о коллективизации «Страна Муравия», а «Василий Теркин» сделал его классиком советской литературы. Ордена и премии продолжали сыпаться, и вроде бы ничто не предвещало трагической судьбы. В 1950-м Твардовскому доверили главный советский литературный журнал «Новый мир».

Известна горькая шутка Сергея Довлатова о писателе Викторе Некрасове: «Вурдалак Иосиф Сталин наградил его премией. Сумасброд Никита Хрущев выгнал из партии. Брежнев выдворил из СССР. Чем либеральнее был вождь, тем Некрасову больше доставалось». Отчасти ее можно применить и к Твардовскому.

Конечно, о публикации поэм «Теркин на том свете» и «За далью — даль» в окончательном виде при Сталине не могло быть и речи. Твардовский смелел, мудрел, узнавал скрытые раньше грани действительности. Позже он будет безжалостен к себе и своим коллегам: «Мы сидели в кабинетах, а они в лагерях».

В 1954-м он попытался вдохнуть в «Новый мир» живую жизнь. Тогда появилось много свежих, в основном публицистических произведений. Но это наверху не одобрили и сняли Твардовского с поста главного редактора. А через четыре года вернули. До начала 1970 года он будет бороться за журнал и литературу.

Собрания «толстых» журналов советского времени есть во многих крупных библиотеках страны. Чтение их — увлекательнейшее занятие. Почти в каждом номере «Октября», «Знамени», «Нашего современника», «Дружбы народов», «Москвы», «Юности», «Молодой гвардии» есть отличная проза, стихотворения, статьи, очерки, пьесы. Многое, достойное внимания, никогда не переиздавалось, оно только там, в этих ежемесячных книжках. Но главное — дыхание времени, его приметы.

«Новый мир» 1960-х отражает эпоху, наверное, ярче всего. Сейчас в массовом сознании журнал ассоциируется с опубликованным там в 1962 году «Одним днем Ивана Денисовича» Солженицына. Да, событие знаковое, но не исчерпывающее. Авторами «Нового мира», если взять только прозу, были совсем разные писатели: Василий Белов, Чингиз Айтматов, Василий Шукшин, Владимир Тендряков, Юрий Домбровский, Василь Быков, Константин Воробьев, Юрий Трифонов, Георгий Владимов, Владимир Войнович… Очень интересные выходили статьи по экономике, а литературная критика вовсе приближалась к той, золотого века, времен «Отечественных записок» и «Современника».

Кстати, судя по дневникам и воспоминаниям заместителя Твардовского Владимира Лакшина, редакция как раз и ориентировалась на традиции тех журналов, в том числе и в плане универсализма. Чтобы интересно и полезно было читать не только «лирикам», но и «физикам».

Разгром редакции «Нового мира» в 1970-м (стоит заметить, что вскоре нечто подобное произошло и с полярно противоположной «Молодой гвардией») был личной трагедией для Твардовского. До последнего он, несмотря на давление, окрики и запреты на публикации, считал себя хозяином журнала. Верил в свою силу, ободрял коллег. О журнале говорил: «Единственное место, где что-то горит». Но это место затушили. Уволили окружение главреда, а через несколько дней и он сам подал заявление об уходе. Начались болезни, и в декабре 1971 года «советский редактор и русский поэт», по определению Солженицына, умер.

Да, Александр Твардовский был советским редактором, советским человеком. Но вот какая удивительная история: власть сама, кажется, изо всех сил, стремилась превратить своих бойцов и защитников во врагов.

Советские писатели поневоле становились инакомыслящими, оказавшись в жестоких тисках ограничений. Одни начинали бороться со всей советской системой (как Солженицын), другие — с определенными ее перекосами (как Варлам Шаламов, Александр Зиновьев). А куда было деваться? Даже такой советский человек, как Твардовский, предпочел публиковать свою поэму «По праву памяти» на Западе, чем не публиковать вовсе. Невозможность публикации для литератора — самое страшное. Этого власть не понимала и запретами плодила врагов.

В 2000-х в журнале «Знамя» вышли «Рабочие тетради 60-х годов». Самое горькое произведение Твардовского. Чуть ли не поденное описание сжимающихся тисков...

Автор — писатель, лауреат литературной премии «Ясная поляна»

Прямой эфир