Как конфликт вокруг Ирана меняет карту мировой нефти. Разбор
Главное в материале:
- Военный конфликт вокруг Ирана запускает перестройку глобального нефтяного рынка, сопоставимую по масштабу с шоками 1970-х и сланцевой революцией в США
- Персидский залив теряет статус надежного экспортного узла. Возрастает значение альтернативных маршрутов. Россия становится одним из каналов замещения
- На рынке формируется премия за «доступный» баррель — цена всё больше зависит от логистики, а не только от спроса и предложения
- Глобальный рынок становится более дорогим, фрагментированным и чувствительным к сбоям в поставках
Война в Иране вовсю меняет географию мирового нефтяного рынка. Конфликт показал, что сбой в одной точке вызывает цепную реакцию и затрагивает всю систему торговли. А последствия мировая экономика будет ощущать еще не один квартал. По масштабу происходящее сопоставимо с нефтяными шоками 1970-х годов и сланцевой революцией в США — во всех этих случаях менялась не только цена нефти, но и сама архитектура рынка. Как сейчас перекраивается карта поставок и к чему это приведет, разбирались «Известия».
Ормуз как точка разлома
Текущий энергетический кризис, возникший из-за фактической остановки судоходства в Ормузском проливе, превосходит по масштабам события прошлых лет. Серьезные перебои с поставками нефти, вызванные геополитическими потрясениями, происходили и в 1970-х, и в 1980-х, и в 1990-х. Тогда кризисы лишили рынок 4–6% мировых поставок. Сегодня же речь идет о 20%, которые проходят через Ормуз.
Если посмотреть на логику исторических событий, то после войны Судного дня в 1973-м и Иранской революции в 1979-м нефтяные шоки были связаны, скорее, с сокращением предложения на рынке. Например, когда страны Ближнего Востока решили прекратить поставки нефти в США, а также в ряд европейских стран и ЮАР за их поддержку Израиля во время войны против арабских государств. Это привело к резкому скачку цен на энергоносители и дефициту топлива в западных экономиках.
В 1980-х во время ирано-иракской войны рынок столкнулся не столько с дефицитом нефти, сколько с риском ее доставки. Стороны целенаправленно атаковали танкеры и нефтяную инфраструктуру, фактически пытаясь нарушить экспортный денежный поток. Этот эпизод получил название «танкерная война». США были вынуждены начать операцию по сопровождению танкеров (Earnest Will), чтобы обеспечить хотя бы минимальную стабильность поставок. Тогда стало очевидно, что контроль над безопасностью маршрутов может быть не менее важен, чем контроль над добычей.
При всей исторической драматичности рынок сегодня устроен иначе, чем полвека назад. Во-первых, он более диверсифицирован по поставщикам. Во-вторых, у развитых стран есть стратегические резервы, а у Международного энергетического агентства — механизм экстренного координированного выпуска нефти. Кроме того, благодаря сланцевой революции серьезно снизилась зависимость США от импорта.
Тем не менее нынешняя ситуация сочетает в себе обе исторические кризисные модели. С одной стороны, предложение выпадает (часть поставщиков нефти в Персидском заливе уже сократила добычу), а с другой — усиливается фактор логистической уязвимости. При этом масштаб потенциального воздействия выше: любые перебои в Ормузе мгновенно отражаются на глобальных ценах. То есть мировая экономика стала более чувствительной к логистике и скорости доставки. Данный эффект еще больше усилится, если США начнут наземную операцию в Иране и возьмут под контроль ключевые узлы — остров Харк и Ормузский пролив (об этом мы подробно писали тут). Это означает, что рынок сейчас может оказаться даже более нервным, чем в 1970-х — ему угрожает распад надежности. Поэтому текущий энергетический кризис уже называют крупнейшим в истории.
По подсчетам Bloomberg, каждую минуту из-за перебоев в поставках нефти рынок теряет больше 7 тыс. баррелей. Если пролив останется закрытым, миру придется значительно сократить потребление нефти и газа. Но это случится не раньше, чем цены вырастут настолько, что люди начнут отказываться от авиаперелетов и личного автотранспорта. При этом аналитики уже рассматривают сценарии роста стоимости барреля до беспрецедентных $200 при историческом максимуме $147 в 2008 году. Пока дефицит нефти, газа и нефтепродуктов носит локальный характер и наиболее остро проявляется в ряде стран Южной Азии, включая Шри-Ланку, Индию, Бангладеш. Однако в течение ближайших недель до США и ЕС дойдут последние партии, отгруженные в конце февраля — начале марта, и тогда нехватка может стать глобальной.
Новая логика системы
Война уже изменила карту нефтяного рынка. Персидский залив из глобального экспортного центра превратился в частично заблокированную систему, где Саудовская Аравия поддерживает часть потока через Красное море, ОАЭ сохраняют ограниченный обходной экспорт через Фуджейру, а Ирак, теряя статус важного поставщика, пытается спасти свой экспорт по трубе Киркук – Джейхан, идущей в Турцию. Для мирового баланса это означает не только уменьшение глобального предложения, но и сокращение объема нужных рынку сортов.
В марте экспорт нефти Саудовской Аравии — важнейшего мирового поставщика энергоресурсов — сократился почти вдвое по сравнению с февралем, в среднем до 3,3 млн баррелей в сутки. Эти значения были бы еще меньше, если бы страна не перенаправила часть объема на экспортные терминалы в Красном море. Основные покупатели — страны Азии. Кроме того, Эр-Рияд продолжает обслуживать потребителей в Европе и на восточном побережье Северной Америки. Поставки обеспечиваются за счет объемов, хранящихся в резервуарах на средиземноморском побережье Египта. Несколько супертанкеров также загрузили сырье на японском острове Окинава, где компания Saudi Aramco арендует несколько хранилищ.
На этом фоне происходит сдвиг ценообразования. Теперь цена всё больше зависит не только от спроса и предложения, но от условий доставки. Это приводит к появлению новой составляющей стоимости — премии за маршрут. Даже без физического дефицита рынок закладывает риски срыва или задержки поставки. Поэтому нефть из регионов с устойчивой логистикой становится дороже и востребованнее.
Поскольку основной поток нефти через Ормуз шел в азиатские страны, местные НПЗ столкнулись с нехваткой конкретных сортов, сопоставимых по характеристикам с ближневосточным сырьем. Bloomberg пишет, что надбавки за поставки из Малайзии, Индонезии и Вьетнама стали достигать $10 за баррель. Хотя обычно цены на них отличались от эталонных видов всего на $1–2.
Чем дольше длится кризис, тем сильнее рынок начинает различать «безопасный» и «рискованный» баррель. Спрос начинает смещаться в сторону поставщиков, не зависящих от Ормуза — США, Бразилии, Гайаны, Норвегии, стран Западной Африки. Получается, что кризис вокруг Ирана способен ускорить перераспределение роли регионов на глобальном нефтяном рынке.
Перераспределение ролей
США действительно становятся главным поставщиком альтернативных баррелей. В 2025 году нефтяной экспорт Соединенных Штатов составлял около 4 млн баррелей в сутки. Около половины этого объема обычно направляется в Европу, примерно треть — в Азию. В первые два месяца текущего года азиатские потребители закупили около 70 млн баррелей американской нефти. В марте спрос со стороны нефтеперерабатывающих заводов, в частности в Японии, Южной Корее, Сингапуре и Таиланде, резко вырос. Было закуплено 60 млн баррелей из апрельских партий — и это самый высокий месячный показатель за три последних года. Несмотря на значительные объемы сделок, в краткосрочной перспективе они не помогут азиатским компаниям справиться с кризисом. С момента погрузки в США партии обычно достигают пунктов назначения в Азии примерно через два месяца. Поэтому США трудно назвать «спасителем» рынка, они лишь сглаживают шок.
Россию тоже можно рассматривать как крупный канал замещения. В марте, по данным S&P, доставленные объемы российской нефти по морю выросли до трехлетнего максимума (4,61 млн баррелей в сутки). Хотя основными покупателями российской нефти в последнее время были Индия и Китай (85% экспорта), другие азиатские страны в конце марта возобновили или нарастили импорт российской нефти и нефтехимической продукции после смягчения санкций США в отношении поставок из РФ. Financial Times пишет, что Филиппины и Южная Корея уже получили партии из России, а Вьетнам и Шри-Ланка пока в стадии переговоров с российскими энергокомпаниями. Таиланд и Индонезия подтвердили свою готовность к закупкам.
В прошлом году индийские компании сократили закупки российской нефти под давлением США. По данным аналитической компании Kpler, в феврале индийские нефтеперерабатывающие заводы закупали 1 млн российских баррелей в день. К концу марта показатель достиг 1,9 млн баррелей. Часть российской нефти, предназначенной в том числе для Китая, была даже перенаправлена в Индию, поскольку Нью-Дели начал платить надбавку в 5% к действующим ставкам.
В условиях закрытого Ормуза Россия остается крупным резервуаром нефти для Азии, но в пределах уже существующей экспортной инфраструктуры и санкционных ограничений. Это важно — Россия может перераспределять потоки, но не способна быстро заменить все объемы, выпавшие из-за ситуации в Заливе.
В качестве дополнительного источника замещения ближневосточных поставок можно рассматривать производителей, имеющих выход в Атлантику — кроме США, это прежде всего Бразилия, Гайана, Норвегия и ряд стран Западной Африки. Пока ни одна из них не способна быстро заполнить дыру масштаба Ормуза, но их роль усиливается с постепенным наращиванием предложения. Так, в Гайане добывают 900 тыс. баррелей в сутки, а к 2030 году производство планируют увеличить до 1,7 млн. Гайану, Аргентину и Бразилию уже называют основными драйверами роста добычи нефти среди стран, не входящих в ОПЕК.
Таким образом, США выигрывают за счет масштаба экспортной системы; Россия — за счет существующего азиатского спроса; Бразилия и Гайана — за счет роста добычи; Норвегия — за счет статуса надежного поставщика. Но глобально это всё равно мир более дорогой нефти, потому что ни один из альтернативных источников не может заменить Персидский залив и обеспечить рынок дешевым и быстрым баррелем.
Новая география капитала
Если этот процесс продолжится, мировой нефтяной рынок станет более фрагментированным и менее эффективным. Удлинятся маршруты, вырастут расходы на страхование и фрахт, увеличится значение резервов, а покупатели будут больше платить за стабильность. В этой конфигурации будет формироваться новая карта доверия в мировой энергетике.
Всё это означает, что даже при формальном сохранении объемов добычи сырье станет обходиться мировой экономике дороже. А значит, усилится инфляционное давление, возрастет влияние геополитических факторов на денежно-кредитную политику, снизится предсказуемость инвестиционных решений.
В сценарии, при котором Ормуз будет закрыт год, изменятся не только торговые потоки, но и движение капитала в глобальной нефтяной индустрии. Деньги будут вкладываться в проекты экспортных трубопроводов в обход Ормуза и в расширение мощностей на Красном море и в Восточном Средиземноморье. Саудовская Аравия и ОАЭ будут ценны уже не только как производители, а как владельцы редкой инфраструктуры обхода. Ираку придется либо срочно расширять имеющиеся маршруты, либо системно терять долю рынка. В Бразилии и Гайане будет более агрессивно развиваться глубоководная добыча. Роль России и работающих в Атлантике стран в обеспечении Азии нефтью вырастет. В конечном итоге баланс на рынке изменится — центр тяжести сместится от экспортных центров, зависящих от узких логистических точек, к поставщикам с надежными коридорами поставок.
