«Кинозритель настойчив в требовании нового»

Режиссер Жора Крыжовников — о том, как примирить коммерческий успех и авторское высказывание
Николай Корнацкий
Фото предоставлено пресс-службой BAZELEVS

В прокате — комедийный трагифарс «Горько! 2» — продолжение прошлогоднего кассового хита. Теперь вместо свадьбы полюбившиеся миллионам герои готовят фиктивные похороны. С режиссером Андреем Першиным (выступающим под колоритным псевдонимом Жора Крыжовников) встретился корреспондент «Известий».

— Почему все-таки первый «Горько!» выстрелил, на ваш взгляд?

— Примечательно, что этот же вопрос мне задали и продюсеры фильма примерно неделю спустя после начала проката (смеется). Правда, мы сами не знаем. Когда работа над проектом только начиналась, я сформулировал небольшую программу действий: грубо говоря, не врать. Сделать кино узнавания, кино-«зеркало», отказаться от всех украшательств и картонных декораций, съездить в Геленджик, сходить в реальные свадебные салоны и посмотреть, как работает реальный загс.

Наверное, свою роль в коммерческом успехе сыграл этот момент новизны — сейчас на большом экране мало реальной российской фактуры. Вот в телевизоре она есть — благодаря провинциальным, очень точным, очень смешным «Реальным пацанам». И если бы продюсеры «Пацанов» приняли решение снять полный метр и вышли в прокат до нас, думаю, успеха «Горько!» бы не случилось.

Кинозритель более настойчив в своих требованиях чего-то нового. Если по ТВ, сидя на диване, можно с удовольствием посмотреть 20-ю серию третьего сезона любимого сериала, то, чтобы сходить в кино, необходимо встать, прийти в назначенное место, еще и деньги заплатить.

Что должно заставить это сделать? Осознание, что вот это можно увидеть только здесь и сейчас. У моего мастера, Марка Анатольевича Захарова, (Андрей Першин окончил режиссерский факультет ГИТИСа, затем несколько лет проучился на факультете продюсерства и экономики ВГИКа. — «Известия») главная похвала хорошо проделанной студенческой работе была: «На это я бы билет купил».

— А не кажется ли вам, что в «Горько!» удалось отразить главный жанр нашей действительности — горький абсурд? Был такой панк-лозунг, который прекрасно подошел бы и для дилогии «Горько!»: «Будет весело и страшно».

— Действительно, подходит. Я бы только вместо «страшно» поставил «больно» или «горько». Мое личное убеждение — юмор всегда нужно оттенять другой эмоцией. Мне не очень нравится комедия положений в чистом виде. В «смехе ради смеха» нет ничего плохого, но если мы хотим разговаривать всерьез, нельзя быть однозначным.

У меня есть 3–4 любимых режиссера, на теоретические изыскания которых я опираюсь. Один из них, Мартин Скорсезе, сформулировал очень важную для меня программу: режиссер как контрабандист, который берет на себя обязательства развлекать, зарабатывать для своей студии деньги и одновременно протаскивает в запаянном гробу бутылки с виски. Проносить контрабандой в зрительское кино важные смыслы гораздо сложнее и интереснее, чем просто вставать на постамент: «Готовься, зритель, я тебе сейчас очень серьезные вещи буду показывать».

— А кто еще вас вдохновляет помимо Мартина Скорсезе?

— Товстоногов, Эфрос, мой наставник Марк Анатольевич Захаров и Ларс фон Триер. Причем у Триера почти нет программных текстов, его теоретические выкладки приходится вычленять из интервью. Многие вещи, которые он предлагает, я стараюсь применять на практике. Даже больше — всё, что я делаю, находится в прямой полемике или в диалоге с фон Триером, о чем он, конечно, не подозревает.

Мне приятно ощущать себя в его условной мастерской. Я сейчас никоим образом не хочу как-то примоститься возле, но меня воодушевляет факт, что где-то живет такой непримиримый Ларс фон Триер, который исследует кино и доходит до пределов возможного. В «Горько! 2» есть даже прямая цитата из его фильма, но ее почему-то никто не замечает (смеется).

— Вы с самого начала планировали сделать вторую часть еще более провокационной, чем первая. Не ограничил ли коммерческий успех простор для эксперимента? От сиквела теперь будут ждать как минимум такого же результата.

— Мне с самого начала хотелось сделать шаг в тот юмор, который у нас табуирован — во всем русском театре, наверное, только пьеса «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина позволяет себе поиронизировать над похоронами. У нас очень траурная религия, мы обязаны истово горевать. Однако смешное есть и здесь. Мне показалось, что это смелая и гуманная провокация, позволяющая поговорить о многих вещах.

Тем не менее я знаю, что неудач мне все равно не избежать, провал рано или поздно случится — не с «Горько! 2», так с каким-нибудь из следующих фильмов. Я вообще об этом не переживаю. У любого режиссера, который много работает, есть пик формы. Хичкок, который едва ли не каждый год выдавал по фильму, свои лучшие картины — «Окно во двор», «На север через северо-запад» и вплоть до «Марни» — снял на коротком 7-летнем отрезке. Свой шедевр «Психо» он сделал в 60 лет. Хочется надеяться, что с «Горько!» мы своего пика не достигли.

— Вы все-таки театральный человек. Комфортно ли вам в кинобизнесе?

— Театральное прошлое помогает. Образование в ГИТИСе учит работать с актерами. Я артистов не боюсь. Меня разговорами о системе Станиславского не проведешь — я ее знаю, как и западные актерские техники. Как следствие, я сфокусирован на актерском процессе, на драматическом конфликте.

— А традиционный театральный пиетет перед классическими текстами? Сейчас в кино ни за что не протащишь условного Островского.

— Мой следующий фильм как раз по Островскому (смеется). Караоке-комедия «Самый лучший день» по мотивам пьесы «Старый друг лучше новых двух» — о том, как в любовь провинциального инспектора ДПС (Дмитрий Нагиев) и кассирши на бензоколонке вмешивается заезжая московская лярва. Буквально на днях мы отсняли тизер с кордебалетом сотрудниц ДПС.

Устремленность в прошлое — это проклятие театра и одновременно гарантия качества. В ГИТИСе мы учились на великолепной, грандиозной драматургии. У меня было 4 года счастья, когда я корпел над Мольером, Шекспиром, Островским, Достоевским, Чеховым. Благодаря чему у меня высоко задрана планка того, что я хочу от материала. Не знаю, насколько это заметно, но в «Горько! 2» есть сцена, украденная нами из «Тартюфа» Мольера. Театр помогает понять, что любой сюжет — это нечто большее, чем просто совокупность событий, это загадка, которую необходимо разгадать.

Похороните меня бережно

Прошел примерно год после свадебных торжеств, показанных в первом фильме. Рома (Егор Корешков) и Наташа (Юлия Александрова) живут в счастливом браке, а вот Наташин отчим Борис Иваныч (Ян Цапник) переживает не лучшие времена — лишается своего поста в горадминистрации и вынужден скрываться от многочисленных долгов у родителей Ромы. Таинственные кредиторы полны решимости достать его где угодно, и находчивый Борис Иванович находит блистательный выход — инсценирует собственную смерть.

После сенсационного успеха первого фильма («Горько!» заработал в прокате более $25 млн, окупился в 16 раз и стал «Открытием года» по версии «Ники») съемкам продолжения уже ничто не могло помешать. Работа шла в стремительном темпе: в мае стартовали съемки, к сентябрю был готов черновой монтаж, а 23 октября фильм вышел в широкий прокат.

Обычно сиквел кассового хита снимают, чтобы еще раз заработать на проверенном материале. С «Горько! 2» всё обстоит ровным счетом наоборот — успех оригинального фильма создатели используют, чтобы заманить зрителей в кинотеатры и показать совсем другое кино.

Тем не менее многие конвенции сиквела пусть и формально, но соблюдаются. Первый «Горько!» убедительно маскировался под «свадебное видео». «Горько! 2» также начинает снимать оператор-любитель, брат Ромы-жениха, однако уже в первом эпизод «киноглаз» отделяется от камеры, и все дальнейшие события мы наблюдаем со стороны.

Помимо Ромы, Наташи и их родителей вернулись и многие второстепенные персонажи. Хипарь (Александр Паль) всё так же с кем-то делит Ксюху (звезду «Реальных пацанов» Валентину Мазунину), которая сегодня вроде любит, а завтра уходит к омоновцу. Усатый мордоворот Толян (Сергей Лавыгин), самый отвязный из свадебных гостей, стал погорельцем и переезжает к родне на ПМЖ. По ошибке, перепутав поминки с юбилеем, заглянет даже Сергей Светлаков. Однако все они всего лишь дополнительный и необязательный бонус — в фильме есть отчетливые главные герои и всего один, но шекспировского масштаба конфликт.

Борис Иваныч не хочет смиренно лежать в гробу и по привычке старается руководить даже своими похоронами («Несите бережнее! Поднажмем еще немного, мы ведь семья!»). Из ниоткуда появляется довольно инфернальный персонаж Витька Каравай (Александр Робак) — старый товарищ и сослуживец Бориса Иваныча, его точная, такая же усатая копия или, вернее, более усовершенствованный вариант.

Слово за слово, Каравай начнет с организации похорон, а закончит тем, что лихо и споро займет место Бориса Иваныча. Тому придется приложить недюжинные усилия, чтобы вернуться на этот свет.

Буффонада первого «Горько!» с юмором на грани гротеска, построенном на джамп-катах (скачкообразных монтажных склейках), в новом фильме уступает место жесткому трагифарсу. Сиквел начинается как переиначенная на современный лад «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина (уморительно смешная, но несчастливая пьеса о жулике, подделавшем свою кончину), а превращается в раннего гайдаевского «Жениха с того света» — где человека заочно похоронили и оказались не очень рады, что он все-таки живой.